Из ада с любовью стр. 314
плеснул в лицо холодной водой – тут же зажгло ободранные губы и рассеченную скулу. Впрочем, это помогло проснуться. Халата в ванной не обнаружилось – он валялся на кухне под столом.
– Я не предполагал, что вы поздно ложитесь, – сказал незнакомец, когда Тони вошел в комнату.
– Присаживайтесь. – Тони кивнул на кресло. – Ночь – лучшее время для работы. Никто не мешает.
– Люди недаром считают лентяями тех, кто поздно ложится и поздно встает, – глубокомысленно заметил визитер. – Разрешите представиться: полковник британской внешней разведки Джонатан Рейс. Сейчас я работаю на МИ5 – стал староват для нелегальной работы за рубежом…
Коллега… Надо было прочитать телеграммы и прибрать в квартире.
– Хотите кофе? – спросил Тони, еще разок тряхнув головой, чтобы разогнать сон.
– Нет, благодарю. А что у вас с лицом?
– Я подрался, – лаконично ответил Тони.
– Такое ощущение, что вы подрались с мертвым ветераном… – то ли пошутил, то ли намекнул полковник. – Но к делу. Вот, взгляните. Это оригиналы.
Он протянул Тони пачку перфокарт.
– Я должен что-то ответить? – удивился Тони, перехватив вопрос в глазах полковника.
– Что вы скажете об этих перфокартах навскидку?
– Они сделаны в Комнате 40, их аналитическая машина оставляет дефект в правом верхнем углу карты.
– Неплохо, – кивнул полковник. – Еще что-нибудь?
– В этой пачке около десяти тысяч бит информации. Если это некодированный текст – чуть больше тысячи знаков. Если кодированный – зависит от кодировки, но не более полутысячи значимых слов. Если программно сжатый – не более тысячи значимых слов.
– Неплохо… – Полковник подался вперед. – А расшифровать это вы можете?
– Ну, если скормлю перфокарты своему автоматону. Я, конечно, могу обойтись и без него, но это займет на восемь-десять порядков больше времени.
– А… ско́рмите… Это разрушит перфокарты?
– Боже, конечно нет. Полковник, нельзя же настолько ничего не понимать в аналитических машинах Беббиджа… – Это Тони ввернул исключительно за лентяев, которые поздно встают.
Автоматон удовлетворенно пыхнул паром, когда Тони его «разбудил», – сонливости железо не чувствует, даже радуется, когда его будят. И покушал перфокарт автоматон тоже с удовольствием, мурлыча и чавкая.
Это кодировал Чудо-малыш. Без сомнений. Его любимая шутка со времен учебы в Королевском колледже: расшифровывается без черновика, если знаешь дату рождения младенца Иисуса с точностью до минуты. Нет, Чудо-малыш еще пригодится, сдавать его полковнику никак нельзя…
Впрочем, сначала из расшифровки получилась абракадабра.
– Вы можете предположить, на каком языке написан текст? – спросил Тони полковника.
– Возможно, на русском, – с некоторым вызовом ответил полковник. – Но я не исключаю и других вариантов.
Ба, да эти перфокарты наверняка нашли у арестованного русского артиста… Не исключено, что неприличные предложения Чудо-малыш делал не только Тони и не только Тони этим воспользовался.
– Я плохо знаю русский. Мне придется послать запрос на аналитическую машину МИ6, это не страшно?
– Насколько плохо? – навострил уши полковник.
– Что «насколько»?
– Насколько плохо вы знаете русский?
– Читаю со словарем. Этого недостаточно, чтобы делать криптоанализ текста. Мне нужно послать запрос моей Бебби.
– Открытым текстом?
– Нет, я, конечно, сделаю программное кодирование, но если телеграфное сообщение перехватят, принципиально его могут прочитать.
– Что вы имеете в виду под словом «принципиально»?
– Что если вдруг сейчас несколько десятков шпионских автоматонов подключены к аналитической машине английской разведки и ловят каждую точку и тире, которые туда