Из ада с любовью стр. 325
без того сигналили непрерывно, а потому попытка Тони проскочить у них под самым носом не привлекла внимания доктора, который рассматривал что-то в витрине магазина, возле которого остановил моноциклет.
– Здравствуйте, доктор Уотсон, – сказал Тони, остановившись с ним рядом.
Доктор вздрогнул, посмотрел по сторонам и тяжко вздохнул:
– Маскарад никогда не давался мне так, как моему знаменитому другу… Меня всегда узнаю́т!
– Не расстраивайтесь. Я очень рад, что возле церкви из всех ветеранов оказались именно вы. У меня к вам просьба… Не могли бы вы стать третьим крестным для Урсулы? Вы принимали ее, и закономерно было бы…
Доктор хмыкнул:
– У протестантов, если не ошибаюсь, довольно и одного крестного… А?
– Ну да… – Тони не стал отрицать очевидного. – Мы думали, что двух хватит с лихвой…
– Я не религиозен, но считаю, что крестные несут ответственность за крестников… – Доктор замялся. – А потому то, что вы мне предлагаете, накладывает на меня некоторые обязательства…
– Доктор, думаю, Кейт непременно познакомит свою дочь с «Записками» ее знаменитого крестного. И, надеюсь, когда-нибудь ваши «Записки» окажут на нее то же влияние, что оказали когда-то на меня… Как минимум, привьют любовь к чтению.
– Аллен, мне почему-то всегда трудно вам отказывать. Наверное, потому, что ваша лесть кажется такой искренней. – Доктор приподнял гоглы – глаза его улыбались, хотя на лице не шевельнулся ни один мускул.
– Мне будет трудно доказать, что моя искренность вовсе не притворна, – расшаркался Тони.
Третий крестный снова не понравился преподобному. И даже сильней, чем цвет Кириных волос. Если он бросает в Пекло арифмометры, то некрограждане должны вызывать праведный гнев служителя культа… Однако преподобный не возразил – возможно, имел указания сверху. А может, просто скрывал свое отношение к новому времени и новым сущностям нового времени.
Конечно, Тони очень хотелось проникнуть на лестницу, спрятанную за решеткой в углу, и, пока шла подготовка к мракобесному обряду, делал вид, что разглядывает убранство церкви. Надо сказать, непринужденно рассматривать голые стены было несколько неестественно…
– Что вы там ходите? – сварливо спросил преподобный, когда Тони вплотную подобрался к решетке.
– Я? – повернулся к нему Тони.
– Вы, вы, кто же еще?
– Я интересуюсь архитектурой. А ваша церковь – произведение искусства…
Тони сделал вид, что хочет достать из кармана носовой платок, и ненароком выронил золотой соверен, который громко звякнул, прокатился по полу и благополучно упал на лестницу за решеткой, хорошенечко попрыгав по каменным ступенькам.
– Вот дьявол… – пробормотал Тони (превосходная акустика разнесла его голос по всему храму) и прижался лицом к решетке, рассматривая, куда провалился соверен.
Преподобный разразился обличительной речью о непристойности упоминания в церкви врага человеческого рода.
– Послушайте, а что бы вы сказали, если бы ваш золотой соверен закатился туда, откуда его трудно достать?
Преподобный пришел в замешательство – несомненно, соверен представлялся ему довольно крупной суммой, чтобы промолчать. А доктор, скучавший в сторонке, подмигнул Тони, будто разгадал его хитрый план.
Сжав губы и с трудом скрывая раздражение, преподобный все же подошел к решетке, не дожидаясь, когда его об этом попросят, рассмотрел золотую монетку, лежавшую на пятой ступеньке сверху, и вздохнул.
– Если вы зайдете ко мне через неделю, я обещаю вам вернуть эти деньги, – сказал он холодно.
– Не понял? Почему через неделю? Вы