Библиотека

Из ада с любовью стр. 383

Размер шрифта
-
+
Тема

было отчетливо слышно в любом углу.

Мертвяк Кире, наверное, не нужен… Но чем черт не шутит – и в этом случае не нужно решать за нее… Надежда показалась вдруг такой сладкой, что сердце замерло на две долгих секунды и заколотилось потом, как картечница Гатлинга.

– Жить хочется. Никогда не думал, что жить так хорошо. Не надо про это, пожалуйста… Я вам лучше о своей стране расскажу. Не как в прокламациях, а по-честному. Хотите?

– Да.

Нельзя отдаваться надежде – слишком тяжело будет от нее отказаться. Но – легко сказать! Вы, мистер Аллен, легкомысленный оптимист, а они обычно плохо кончают…

Глава 7в которой Тони Аллен предается мечтам, а полковник Рейс действует

В первую ночь в Тауэре Тони приснилась Кира. До инъекции и рассказа доктора W. он видел ее во сне только однажды – просыпаться после этого сна было мучительно. Впрочем, ему снилось много снов, после которых трудно возвращаться к реальности. Он стал бояться счастливых снов. Иногда Кира являлась ему на грани сна и яви, и он приходил в себя резко, с бьющимся сердцем, и долго потом не мог уснуть, отгородиться, отбросить мысли о ней, причинявшие только боль и ничего кроме боли. Скрипел зубами, морщился, сжимал кулаки… Надежда на жизнь все перевернула: теперь он мечтал о Кире по ночам – он вообще стал слишком много мечтать, особенно засыпая, и, сколько ни убеждал себя в том, что мечтать в его положении просто опасно, так и не находил силы от этого отказаться.

0f09a2d73ed320ad1b4c34df745a91e5.jpg

Одиночная камера была довольно просторной, но неуютной. Маленькое окошко в глубокой нише не давало света, но, в отличие от окон Уандсворта, туда можно было заглянуть. Через него не смог бы пролезть и ребенок, и решетку изображал единственный металлический штырь. Меблировка отличалась от камер Уандсворта в основном прочностью: кондовый стол в полтора квадратных фута, массивная табуретка, тяжелая угловая полка и койка, устроенная по принципу банного полка, – днем ее положено было откидывать на стену. Две газовые лампы – под потолком и над столом. Вполне цивилизованное отхожее место – дырка в полу, плотно прикрытая кондовой же деревянной крышкой. Старинная печь с замурованной топкой, холодная, как вода в Темзе. Несмотря на отсутствие труб парового отопления, в камере не было холодно, – впрочем, у Тони были свои представления о холоде, разительно отличавшиеся от английских. Трубы, должно быть, проходили внутри стены, и это повеселило: здесь, видимо, опасались, что смертник, чего доброго, повесится, не дожидаясь приведения приговора в исполнение.

Неуютной камеру делали грубо (и очень давно) оштукатуренные стены цвета гороховой похлебки, такого же цвета пол и потолок.

Собственно, Тауэр давно не был тюрьмой – более музеем, символом, монетным двором, местом помпезных церемоний. Ряженые бифитеры только изображали из себя дворцовых стражей, а небольшой тюремный блок, гордо именуемый казематами, охраняли обычные тюремщики, разве что развращенные бездельем и немногочисленностью арестантов – не более десятка человек. Почему они содержались именно в Тауэре, осталось для Тони загадкой.

Здесь можно было пользоваться библиотекой. На один час в день выводили на прогулку, но заговаривать с другими заключенными запрещалось, что делало ее такой же унылой, как и тюремный двор. Свет выключали ровно в десять вечера и зажигали в шесть

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.