Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 112
Тем временем, императрица Мария, видя, что не может войти через дверь, связывающую покои супругов, и слыша непрекращающийся шум, выбирает кружной путь по апартаментам, но в промежуточном салоне встречает Петровского, лейтенанта стражи от Семеновского полка, с 30-ю людьми, что в его подчинении. Верный предписанию, Петровский перекрывает проход.
― Извините, мадам, ― говорит он, склоняясь перед нею, но вы не можете идти дальше.
― Вы совсем не узнаете меня? ― спрашивает императрица.
― Как же, мадам! Я знаю, что имею часть говорить с вашим величеством, но именно вы, ваше величество, пройти не должны.
― Кто вам дал такое предписание?
― Мой полковник.
― Посмотрим, ― говорит императрица, ― осмелитесь ли вы его исполнить.
И она идет на солдат.
Но солдаты скрещивают ружья и преграждают ей путь. В этот момент заговорщики шумно вываливают из спальни Павла, выкрикивая:
― Да здравствует Александр!
Во главе них Бенингсен; он идет в сторону императрицы; она узнает его и, окликая по имени, умоляет его позволить ей пройти.
― Мадам, ― отвечает он ей, ― теперь все кончено; вы напрасно рисковали бы жизнью, дни Павла пресеклись.
При этих словах императрица вскрикивает и падает в кресло; две великие княжны, Мария и Кристина, которые проснулись от шума и прибежали сюда, опускаются на колени по обе стороны кресла. Чувствуя, что теряет сознание, императрица просит воды. Солдат приносит ее в стакане; великая княжна Мария колеблется, передать ли его матери, из боязни, что вода может быть отравлена. Солдат угадывает ее опасения, отпивает половину и, протягивая стакан с остатком воды великой княжне:
― Вот видите, ― говорит он, ― ее величество может выпить без опаски.
Бенингсен поручает императрицу заботам ее дочерей и спускается к царевичу. Его апартаменты расположены под апартаментами Павла; он слышал все: крики, падение, стоны и хрип; в то время он пытался выйти, чтобы броситься на помощь отцу, но стража, что Пален поставил у его двери, втолкнула его обратно в спальню; продуманные меры предосторожности: он ― пленник, и ничему не может помешать.
Когда Бенингсен входит в сопровождении заговорщиков, крики ― «Да здравствует, император Александр!» ― возвещают ему, что все кончено. Способ, каким он поднимается на трон, для него очевиден; поэтому, заметив Палена, который входит последним:
― Ах, Пален! ― восклицает он. ― Какой страницей начинается моя история.
― Sire, ― отвечает Пален, ― ее следующие страницы о первой заставят забыть.
― Но, ― вскрикивает Александр, ― но, не полагаете ли вы, что не скажут, что это я, я ― убийца моего отца?
― Sire, ― говорит Пален, ― думайте теперь лишь об одном…
― Боже мой! О чем, по-вашему, я должен думать, если не об отце?
― Подумайте, как сделать, чтобы вас признала армия.
― Но моя мать, но императрица! ― кричит Александр. ― Что станется с нею?
― Она в безопасности, ― отвечает Пален; но, именем неба, не будем терять ни минуты.
― Что от меня требуется? ― спрашивает Александр, неспособный к решениям, настолько он сломлен.
― Sire, ― снова говорит Пален, ― нужно теперь же идти со мной, потому что малейшее промедление чревато бедами, какие трудно себе представить.
― Делайте со мной, что хотите, ― заключает Александр, я перед вами.
Тогда Пален затаскивает императора в экипаж, приготовленный, чтобы отправить Павла в крепость. Император садится в него с рыданиями; дверца захлопывается; Пален и Зубов встают на запятки вместо слуг, и экипаж, что несет новые судьбы России, в галопе устремляется к Зимнему дворцу в сопровождении двух батальонов гвардии. Бенингсен остается возле императрицы, потому что одно из последних указаний Александра касалось матери.
На площади Адмиралтейства Александр видит главные гвардейские полки.
― Император! Император! ― кричат Пален и Зубов, показывая на Александра, которого везут.
― Император! Император! ― скандируют два батальона эскорта.
― Да здравствует император! ― разом откликаются все полки.
После этого бросаются к дверце экипажа, вытаскивают бледного осунувшегося Александра, увлекают с собой, несут на руках, наконец, и самоотверженно клянутся в верности, и это доказывает ему, что заговорщики, совершив преступление, исполнили лишь пожелание народа. Нужно же, чтобы, каким бы ни было желание отомстить за отца, он отказался от наказания убийц. А они разбежались по домам, не зная, что по отношению к ним решит император.
На следующий день императрица, в свою очередь, приготовилась присягнуть на верность своему сыну. По конституции империи, она должна была наследовать своему мужу, но, оценив чрезвычайность ситуации, она первая отказалась от