Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 658
взгляните на моего сына, на мою дочь, на мою сноху, простертых на полу и отягченных болезнями, что оставляют им силы кое-как подниматься. Пойдемте, сделайте последнее усилие в сострадании; не откажите им в утешении услышать от вас слова прощания.
Молодые люди вошли в халупу и в самом деле увидели зрелище, разрывающее сердце. Две молодые женщины и молодой мужчина ― не выскочки, как они, но представители старинного княжеского рода, потомки прежних суверенов России ― лежали, умирая, кто на деревянных скамьях, кто на полу, где было немного соломы. Меншиков и его сестра переглянулись. И улыбнулись. Их сердца поняли одно другое.
― Послушайте, ― сказал молодой человек, ― я ничего не могу вам обещать относительно того, чтобы как-то повлиять на двор, потому что мы, моя сестра и я, еще не знаем, какой ногой туда ступим. Но вот что мы можем сделать пока, чтобы облегчить ваше положение; у нас ― удобный дом с хорошими запасами провизии, скот и птица; все это нам прислали неизвестные друзья. Так вот, получите все это так же, как получили мы, то есть ― по воле Провидения; получите с такой же радостью, с какой мы это вам отдаем, и, покидая Сибирь, сестра и я, мы сможем с гордостью сказать, что смогли кое-что сделать для тех, кто несчастнее нас.
Долгорукий со слезами на глазах ловил и целовал руки девушки. Больные привстали со своих мест и благословляли молодых людей.
― Мы едем завтра, ― заключил молодой Меншиков; ― таким образом, мы не заставим вас долго ждать; завтра утром вы можете вступить во владение домом.
И все было сделано так, как им было сказано. На следующий день, на заре, Меншиков и его сестра, оставив свой дом Долгорукому, его сыну, дочери и снохе, выехали в Тобольск, и оттуда добирались в Санкт-Петербург.
Царица, Анна Ивановна, приняла их великолепно, сделала княжну Меншикову фрейлиной и выдала ее замуж за сына герцога де Бирона. Что касается Александра, то ему вернули 50-ю часть имений отца и все деньги, какие тот, возможно, держал в иностранных банках. Но ему не отдали Ораниенбаумский замок, который остался за короной, хотя сохранили как печать его прежних владельцев этот гигантский княжеский венец, что величает главный корпус.
Забыл сказать, что молодая княжна Меншикова, став герцогиней де Бирон, бережно хранила в сундуке одежду сибирской крестьянки, в которой вернулась в Санкт-Петербург, и что еженедельно в день, когда совершилось возвращение, она наносит визит этому наряду, чтобы сердце оставалось смиренным среди богатства и процветания, что так мимолетны при всех дворах, и особенно ― при дворе императоров России.
* * *Таким образом, замок в Ораниенбауме, где я рассчитывал на одно историческое воспоминание ― арест Петра III, только что предложил мне второе: падение Меншикова. Я не сумел бы объяснить, какой огромный интерес представляет для меня виденное, пусть неодушевленное и бесчувственное. На деле, для историка-поэта ничто не является бесчувственным и неодушевленным. То, что рисует его воображение, отражается на объектах, открытых его взору, и придает им своеобразный вид. Он ищет и находит на них следы былых событий, следы, каких, возможно, и нет, но для него видимы и о многом ему говорят. Картина этих событий, начертанная рукой художника, искусная в той же степени, в какой талантлива его рука, скажет поэту меньше, чем поведают неуловимые тени, которые он видит, когда сгущаются сумерки и наступает ночь, и которые ― фантомы его воображения ― в его глазах становятся историческими призраками, в любой день, повторяясь в час катастрофы, вехи каковой вы спешите обнаружить.
Ораниенбаум, как мы сказали, был еще свидетелем более страшного и глубокого падения, чем падение Меншикова: падения Петра III. В Ораниенбауме Петр III был арестован, по приказу его жены Екатерины.
Мы находимся в местах, где произошла эта драма, малоизвестная даже в России. Расскажем, как она совершилась.
Елизавета, вторая дочь Петра I, поднялась на трон в возрасте 33 лет, отшвырнув ногой колыбель младенца Ивана Антоновича, провозглашенного царем 4-5 месяцев от роду под регентством его матери. Императрица Елизавета была великим эпикурейским философом, о чем мы упоминали, очень любящим удовольствия; из боязни, что муж будет в тягость, она также решила не выходить замуж. Но так как любое правление стабильно лишь тогда, когда на ступенях трона видят не только царствующего суверена, но и заранее назначенного его наследника, Елизавета пригласила к себе племянника ― герцога Гольштейн-Готторпского и признала его своим наследником.
Юный герцог прибыл в Санкт-Петербург 5 февраля 1742 года. А родился