Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 657
бежите от меня? Должно ли сохранять вражду между собой в таких краях и в нашем положении?
― Кто ты? ― спросила девушка. ― И какой смысл мне тебя ненавидеть?
― Разве ты меня не узнала? ― спросил крестьянин.
― Нет, ― отозвалась она.
― Я князь Долгорукий, заклятый враг твоего отца. Девушка сделала шаг в сторону старика, глянула на него с удивлением:
― Действительно, ― сказала она, ― это, конечно, ты! И с какого времени, за какое оскорбление бога и царя ты находишься здесь?
― Царь умер, ― ответил Долгорукий, ― умер через неделю, после того, как был помолвлен с моей дочерью, которую ты видишь лежащей на этой скамье, как и с твоей сестрой, которая лежит в могиле. Сегодня его трон занят женщиной, приглашенной нами из Курляндии в расчете жить в ее правление более счастливо, чем при ее предшественниках. Мы обманулись. По капризу ее фаворита ― герцога де Бирона, она сослала нас за надуманные преступления. На протяжении всего нашего путешествия сюда, с нами обращались, как с самыми презренными преступниками; нас лишили всего необходимого и вынудили почти умирать от голода. Моя жена умерла в дороге, и моя дочь кончается; но, несмотря на нищету, в которой я оказался, надеюсь дожить до времени и, в свою очередь, увидеть в этом краю и на этом месте женщину, предавшую Россию алчности своих любовников.
Этой женщиной была Анна Ивановна, дочь того самого слабоумного Ивана, кто некоторое время царствовал вместе с Петром I.
Видя эту злобу в Долгоруком, слыша ненависть в его словах, княжна перепугалась и ушла. Вернувшись домой, она все рассказала брату в присутствии офицера. Ничто не могло быть более приятным для молодого человека, чем подобный рассказ; он еще не забыл, что это с одним из сыновей Долгорукого, и по совету старого князя, Петр II бежал из Петергофа. Он, в свой черед, закусил удила, грозя и обещая старику при первой же встрече обойтись с ним так, как он, на его взгляд, того заслуживает.
И тогда вмешался офицер.
― Вспомните, ― сказал он, ― о чувстве сострадания, что переполняло сердце вашего покойного отца. Пока билось его сердце, он не уставал советовать вам ― забыть обиды. Вы поклялись у его смертного одра простить вашим врагам.
― Не нарушайте вашей клятвы, ― сказал в конце офицер; ― если же вы будете упорствовать в вашем намерении, я вынужден буду вновь отобрать ту немногую свободу, что дал вам.
Молодой человек прислушался к доброму совету и не сделал ничего из того, о чем заявил. Казалось, что бог пожелал его вознаградить. Через неделю, после встречи его сестры со стариком Долгоруким, поступил приказ императрицы, который призывал ко двору выживших Меншиковых. Первой заботой обоих, девушки и молодого человека, было отправиться в церковь Якутска [Березова], чтобы поблагодарить бога.
Они должны были обязательно проходить мимо лачуги Долгорукого и, чтобы избежать встречи со стариком, постарались, как могли, обойти ее стороной. Но старик маячил в окне. Позвал их. Молодежь подошла.
― Поскольку вам дают ту свободу, в какой мне отказывают, зайдите ко мне, молодые люди, ― сказал он, ― взаимно утешимся общей участью и рассказом о наших горестях.
Меншиков колебался минуту, принять ли приглашение врага, но видя его таким несчастным:
― Сознаюсь, ― оказал он, ― что у меня сохранилась ненависть к тебе, но найдя тебя в столь жалком состоянии, не испытываю больше ничего к тебе, кроме жалости. Итак, я прощаю тебя, как простил тебя мой отец; ибо, может быть, жертва дурных чувств, которую он принес богу, сегодня обернулась для нас милостью императрицы.
― И какую же милость она вам оказала? ― с любопытством спросил Долгорукий.
― Она возвращает нас ко двору.
― Значит, вы туда возвращаетесь? ― спросил Долгорукий со вздохом.
― Да, а чтобы нас не обвинили в преступлении ― переговорах, которые мы с тобой ведем, ты не должен искать ничего дурного в том, что мы сейчас уйдем.
― Когда вы едете? ― спросил Долгорукий.
― Завтра.
― Что ж, прощайте! ― сказал старик, вздыхая. ― Поезжайте, но, отправляясь, забудьте, молю вас об этом, все мотивы вражды, какие только могут восстанавливать вас против меня. Подумайте о несчастных, которых здесь вы оставляете, о лишенных уже первого, что жизненно необходимо, о тех, кого вы больше не увидите. Ох! Говоря о нашей нищете, я не сказал ничего, что не соответствовало бы правде, и если вы сомневаетесь в моих словах, то