Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 736
командующему. Деланж, установите va-et-vient [туда-сюда, переправа от судна к берегу] от экипажа к нам при помощи доски… Очень хорошо!.. Теперь поставьте двух ваших помощников на доску, встаньте на подножку и разгрузите экипаж ото всего, что может его отяжелять.
― Хорошо, ― говорит Деланж, ― понимаю.
― Образуйте цепочку с вашими людьми.
Разгрузка началась. В момент дорожные сундуки и несессеры оказались возле нас, это было добрых две сотни килограммов, из которых ничего больше нас не обременяло.
― Теперь? ― говорит Деланж.
― Теперь выпрягайте лошадей.
― Всех?
― Всех.
― Тогда ты идешь тянуть возок, ― говорит Нарышкин.
― Может быть.
Он пожал плечами.
― Лошади выпряжены, ― говорит Деланж.
― Постарайтесь заставить их выбраться из песка.
Полностью освобожденные от груза, который тащили, лошади выбрались оттуда с помощью нескольких ударов кнута. Они выведены, как и мы, на твердый грунт.
― Теперь внимание, Деланж.
― Я здесь.
― Соедините веревкой, во всю ее длину, ваших четырех свежих коней с экипажем, а восемь уставших лошадей ― с четырьмя свежими.
― Хорошо, черт возьми, ― говорит Деланж, ― думаю, что сейчас это все-таки пойдет, месье Нарышкин.
― Еще бы! ― выдал я.
Во всю длину веревок протянули от застрявшего экипажа упряжь для четырех свежих коней и к ним припрягли 8 уставших лошадей.
На твердом грунте стояли 12 лошадей. Они повезли бы артиллерийское орудие 80-го калибра; с первого усилия они вытащили экипаж.
― Отлично? ― сказал я Нарышкину.
― Изящная хитрость! ― отозвался он.
― И мне она удается, как фокус с яйцом ― Христофору Колумбу.
Затем я обратился к Деланжу:
― Теперь, ― сказал я ему, ― велите вашим людям вручную перенести на другую сторону горы дорожные сундуки и кейсы и верните теперь же не менее четырех лошадей на земную твердь, тогда как другие будут выпутываться, как смогут.
― А мы, в таком случае, пойдем пешком? ― сказал Нарышкин.
― Не очень утомишься ― пройти пешком осьмушку версты?
― Однако, мне кажется, когда есть экипаж, он не для того здесь, чтобы ходить пешком.
― А! Друг мой, какое заблуждение! Я никогда столько не ходил пешком, чем тогда, когда у меня были экипажи.
Экипаж съехал с другой стороны горы как по маслу: он был вновь загружен, и мы вернулись на свои места.
― Ну, теперь, ― сказал я Нарышкину, ― дай четыре рубля этим бравым людям.
― Ни копейки! Почему они лучше не содержат дороги?
― А почему Россия ― страна, где в реках нет достаточно воды и где слишком много песка на дорогах? Дай четыре рубля, или я дам восемь, и это я, кто станет большим сеньором, тогда как ты не будешь даже поэтом.
― Деланж, выдай им 12 рублей, и пусть они убираются к дьяволу!
― Деланж, дайте им 12 рублей и скажите, что князь благодарит их и желает им всяческого благополучия.
― Я не князь. Был бы князем, они получили бы наказание розгами и прочее.
― Вот первая резонная вещь, какую ты сказал за день; поэтому в награду Женни немедленно тебя поцелует.
― Вы милы! Значит, это я, кто платит за битые горшки.
― Платите, платите, Женни; чем больше женщины платят этой самой монетой, тем больше у них остается.
Я не знаю, есть ли в мире человек более брюзжащий, более знатный, более благородный и более великий властелин разом, чем Нарышкин. Поверьте мне, что это прекрасно ― потомственный русский боярин, приобщаемый к культуре француженкой.
Два наших человека и восемь лошадей возвращались, а мы продолжали путь без дальнейших происшествий. Только вместо того, чтобы приехать в Елпатьево в шесть часов вечера, прибыли туда в девять, и вместо обеда ужинали. Все, что мы проезжали, в свете луны показалось мне очень красивым: это были мост, река, очень крутая гора, где, вместо того, чтобы увязнуть в песке, нам выпало скатиться назад; наконец, большой парк, по аллеям которого ехали четверть часа, прежде чем прибыть к замку. В воротах нас ожидали Кутайсов [Кутузов], Кормушка и Семен. И более дюжины мужиков, которые желали осведомиться о самочувствии барина. Их сеньор чувствовал себя великолепно, но околевал от голода; в этом причина, что почести от своих смиренных вассалов он принял довольно плохо. Но Женни поотстала, и я думаю, что, возвращаясь к себе, они не сожалели о потерянном дне.
После ужина, который делал великую честь Кутайсову [Кутузову], мы осмотрели наши апартаменты. Кутайсов [Кутузов] был верен