Из Парижа в Астрахань. Свежие впечатления от путешествия в Россию стр. 75
одни ― потомки Ягеллонов, другие ― потомки Рюрика.
Граф Кушелев пригласил князя Трубецкого и княгиню Долгорукую на борт «Кокериля», чтобы добраться до Санкт-Петербурга. Оба приняли приглашение. Хотя они и крупные вельможи, чтобы пойти на это. Дандре ― наш друг Дандре, вы его, конечно, помните, не правда ли? ― наш генеральный инспектор, во всем очаровательный и добрый человек должен был остаться, чтобы защитить в таможне наши интересы и интересы наших 57 мест багажа.
Заметьте, что к моменту, когда я пишу это письмо, миновало три дня. Мы в Санкт-Петербурге 72 часа и еще не видели ни Дандре, ни наших 57 мест багажа.
Пересадка была довольно трудной; «Кокериль» в сопоставлении с «Владимиром» смотрелся ореховой скорлупкой, был таким, что, когда перебросили трап с борта на борт, то этот трап оказался крутым скатом, подобным скату кровли парижской ратуши. Мы начали в России русской горкой. Не было другого способа перебраться с борта на борт, как только съехать вниз на собственном заду. Такой способ передвижения, естественно, возмутил дам. Собрались на совет, все взвесили и приняли новое решение: перекинуть трап с борта «Владимира» на кожух гребного колеса «Кокериля», чтобы потом можно было попасть на капитанский мостик, а с него спуститься ниже по лестнице. Это было выполнимо, но неудобно. Со стороны Выборга дул один из тех романтичных ветров Финляндии, какие бросались в лицо Гамлету на крепостных стенах Эльсинора. Море, чувствительное к ласкам ветра, все больше вело себя неспокойно, и каждая волна, вздымаемая его силой, раздвигала или сближала суда. По двое с каждой стороны, четыре моряка удерживали на месте ерзающий трап, упираясь ногами, одни ― в «Кокериль» другие ― во «Владимир». Все дело заключалось в том, чтобы воспользоваться моментом сближения судов, чтобы сократить себе ненадежный путь переправы.
Как водится у терпящих кораблекрушение, спасали сначала детей, затем женщин, после ― горничных. Что касается мужчин, то им оставалось спасаться, кто как может. Вся операция проходила с громким криком вперемешку со взрывами смеха и закончилась без происшествий. Один Дандре остался на «Владимире».
Нам не позволили взять с собой даже несессеры, только Муане пронес ― не знаю, как ― свой картон для рисунков. Граф принужден был оставить свою панаму ― роскошный головной убор, что обошелся ему в 500 франков в Париже, но который имеет несчастье быть двойным. Русская таможня, еще не знакомая с панамами, ясное дело, ею заинтересовалась: не спрятаны ли под подкладкой кружева «малин» или алансонские кружева.
Внизу, у капитанской лестницы, нас ожидали два слуги в длинных ливреях. В кают-компании был сервирован завтрак на 20 персон. Из-за любопытства, что вытащило всех на палубу, завтрак задержали. То есть поступили очень опрометчиво!
Когда, наконец, была переправлена последняя горничная, сделана перекличка и состояние трех собак, кошки и черепахи найдено хорошим, последовала команда отделить «Кокериль» от «Владимира». «Кокериль» закашлял, задымил, захаркал, забил по морю плицами своих колес и отошел от своего великанообразного собрата, как отлетает ласточка от дома с ее гнездом. Дандре, оставленный наедине с 57 местами багажа, бросил на нас тоскливый взгляд, мы ответили ему прощальным жестом ободрения и двинулись к Санкт-Петербургу.
Что же там деется с несчастным Дандре? Ушел ли в себя «Владимир» под его шагами, или в наших 57 местах багажа обнаружили настолько компрометирующие вещи, что и вещи и стража их сослали в Сибирь? Храни их, боже! С тех пор, как на трон возведен новый император, есть уверенность, что их из ссылки вернут.
Мы пребываем в томительном ожидании, вот уже три дня, как нет у нас ни жилетов, ни галстуков, ни рубашек, за исключением тех, что таможня позволила нашим телам нести на себе, как гласит бельгийское правило.
В результате, дорогие читатели, только что должен был отправить такое письмо одной нашей очаровательной соотечественнице, которая мне написала, пригласила меня отобедать по случаю ее дня рождения:
«Самому прекрасному из ангелов ―
самый грешный из смертных.
Мы ожидаем наши дорожные сундуки с минуты на минуту; если они прибыли, то не сомневайтесь в радости, которую доставит мне возможность откликнуться на ваше приглашение. Но если их у нас еще нет, то каким хотели бы вы видеть решение нами задачи с букетом цветов для вас?
Поручите передать мне по электрическому телеграфу, какой святой, или какая святая ведает таможней, и я зажигаю им восковую свечу, толстую, как я, и высокую, как обелиск.
Не ждите нас, но держите наготове для нас прибор.
Целую ваши руки; Муане целует ваши ноги в ожидании, что получит