Из рода Караевых стр. 5
с Павликом Орловым. Он рядом живет, нам по пути!
И сейчас же, словно по заказу, перед Асей и Игорем возник восьмиклассник Павлик Орлов, его «соперник счастливый», в крахмальном затекшем воротничке под тугой стойкой серого гимназического мундира — самодовольный, краснорожий, с нагловатыми оловянными глазами. Его потный мочальный кок растрепался и свисал на лоб, ноздри крупного носа раздувались. Он пританцовывал на месте, как нетерпеливый, горячий конь.
«Вот он-то меня сейчас и лягнет!» — с горькой усмешкой подумал Игорь.
— Асенька, деточка, я вас ищу повсюду! — пшютовато сказал Павлик Орлов. — Позвольте вас ангажировать.
Ася подала ему руку, и они стали разделывать такую венгерку, что у Игоря
в глазах потемнело от обиды и ревности. Все померкло для него в гремящем, шаркающем, переговаривающемся зале. Он сбежал вниз по лестнице, взял у гардеробщика шинель и фуражку и вышел на улицу.
Было около двенадцати ночи. Призрачно-белые низкие провинциальные домики со ставнями, перечеркнутыми наискось железными полосами засовов, уже спали безмятежным сном. Лениво переругивались между собой охрипшие на морозе собаки. Игорь шел домой, и мысли его путались. То ему хотелось вернуться в гимназию на бал и гордо бросить Асе в лицо что-то очень обидное и резкое, «железный стих, облитый горечью и злостью», то казалось, что жить после того, что произошло, вообще не стоит.
2. ПИСЬМО ИЗ РОСТОВАВ таком состоянии Игорь добрел до своей Песчаной улицы и, звякнув железным кольцом, отворил калитку палисадника.
На крыльце хозяйского флигеля стоял Григорий Иванович, мещанин, домовладелец, у которого Ступины снимали трехкомнатный кирпичный домик. Григорий Иванович был в калошах и в нагольном недлинном полушубке, накинутом поверх белья. Под полушубком, открытые до колен, покойницки белели его тощие ноги в подштанниках с тесемками.
Строго посмотрев на гимназиста (они не ладили), Григорий Иванович сказал елейным голосом, стараясь казаться отечески благодушным:
— Мамаша у вас — одинокая дама, горькая вдовица. Вам бы следовало около ей сидеть, утешать мать хорошей беседой, а вы все по балам проказничаете, молодой человек, подобно попрыгунье-стрекозе, извиняйте уж, пожалуйста, за откровенность!
— Надо говорить «извините», а не «извиняйте»!
— Мы гимназиев не проходили! — ядовито сказал Григорий Иванович.
— Оно и видно!
Не удостоив Игоря ответом, Григорий Иванович стал с шумом, прямо с крыльца, справлять малую нужду.
Игорь сильно постучал в дверь. Она сейчас же отворилась, и Игорь понял, что Елена Ивановна не спала, ожидая его. Он вошел в маленькую прихожую. В милых, васильково-синих маминых глазах стояла тревога, веки покраснели и опухли от недавних слез. Случилась какая-то беда. Но какая?
— Дима прислал письмо! — сказала Елена Ивановна. — Его мобилизуют! Надо что-то делать!
Ася Пархаева, Павлик Орлов и все огорчения бала сразу вылетели у Игоря из головы.
Он взял письмо, лежавшее на столе в столовой, и быстро прочитал крупные четкие строки. Старший брат писал, что в ближайшие дни в белую армию, видимо, будет объявлен призыв студентов, имеющих отсрочки, и что его не спасет от этой мобилизации даже служба в Земском союзе. После этого короткого деловитого сообщения следовал нелепо и странно звучащий совет: «Тем не менее обо мне не беспокойтесь».
— Он погибнет! — сказала Елена Ивановна, прижав платок к глазам. — Попадет в самый водоворот и… погибнет!
Водоворот! Это слово часто произносилось в семье Ступиных. Первый раз, помнилось