Из хорошей семьи стр. 68
на ты, хотя раньше они общались на вы и по имени-отчеству. Малинина пригласила в гости на бутылочку красненького таким тоном, что Яна не поняла, серьезно она или издевается. Естественно, она отказалась от этих заманчивых предложений.
В ее присутствии стали чаще шутить о тяжелом утре понедельника и прочих пьяно-похмельных атрибутах, а Мурзаева, когда Яна зашла к ней подписать несколько постановлений, вдруг прикрикнула: «Ну что ты смотришь грустным взглядом неопознанного трупа? Случилось что? Да – скажи, нет – взбодрись». Пришлось растягивать губы в веселой улыбке.
Яна поняла, что попала в безвыходное положение. Ярко и стильно одеваться нельзя, чтобы не прослыть хищницей и проституткой, а скромный вид свидетельствует об алкоголизме. Всю зарплату пропивает, одежду не на что купить, и не успевает протрезветь, чтобы ухаживать за тем, что имеет.
Она напряженно размышляла, как соблюсти баланс, вырулить между Сциллой и Харибдой, как раздался телефонный звонок.
На проводе был Виктор Зейда с предложением посетить вместе с ним архив для изучения дела Горькова. Говорил Виктор Николаевич таким безмятежным тоном, будто и не он всего несколько дней назад звал ее на свидание и получил решительный отказ.
– С какой целью? – спросила Яна сухо.
– Для диссертации. Бо дид не дуже памятае…
Яна поморщилась. Научился бы сначала разговаривать нормально, а потом уж кадрился к приличным девушкам и в аспирантуру поступал. У папы на кафедре одно только «зво́нит» лишало претендента всех шансов, а в медицине, видимо, критерии другие.
Через слово понимая речь Виктора Николаевича о том, что каждый случай на вес золота и ему обязательно надо составить психологический портрет Горькова хотя бы по материалам уголовного дела, раз уж сам маньяк недоступен для изучения, Яна удивлялась, как можно быть таким бесчувственным и наглым. Девушка тебе отказала, а ты тут же просишь ее стать твоим пропуском в архив. Не дала, так пусть хоть в работе пользу принесет, – вот ход мысли этого примитивного создания!
– Боюсь, что у меня совершенно нет времени, – процедила она.
– Ну пожалуйста! Материала-то мало, за каждый случай как за соломинку хватаешься…
– Виктор Николаевич, не могу ничем помочь.
В трубке раздался тяжелый вздох, будто кит всплыл на поверхность океана. Воспитание не позволяло Яне повесить трубку, потому что заканчивать разговор должен тот, кто его начал, а Зейда не спешил прощаться.
– У будь-який час, як вам зручно, – пробасил он.
– В ниякий мне не зручно! – От злости Яна начала его хорошо понимать. – Попросите вашего товарища Юрия Ивановича, пусть он с вами сходит.
Зейда кашлянул в трубке и ничего не сказал, а Яна залилась краской. Как она могла забыть, господи… Заставлять старого опера смотреть уголовное дело убийцы своего сына просто-напросто бесчеловечно.
Яне стало так стыдно за свою душевную черствость, что она быстро договорилась с Зейдой встретиться завтра.
В шинели Виктор Николаевич казался еще больше, чем помнилось Яне по первой встрече. Если он и презирал теперь ее за эгоизм и нечуткость, то ничем этого не показал, наоборот, радостно улыбаясь, вручил букетик анемичных гвоздик, в вестибюле архива помог снять пальто и так взглянул, что Яне стало немножко обидно за свой внешний вид. Плотные колготки того невыносимо телесного цвета, что наводит на мысли о протезной мастерской, черная юбка и мышино-серая трикотажная водолазка в сочетании с полным отсутствием косметики совершенно утешат Зейду, если он еще огорчается из-за ее отказа.
Очень быстро выяснилось, что они побеспокоили гардеробщицу совершенно напрасно. Пожилая архивариус, поджав нарисованные чуть мимо рта губы, сообщила, что тут не публичная библиотека и дела выдаются только по оформленному соответствующим