Из хорошей семьи стр. 81
когда ждать заявление по собственному желанию. Услышав, что никогда, он скорбно вздохнул: «Молодой человек, не знаю, чего вы добиваетесь, но в любом случае вы у нас работать не будете!»
Евгений не стал спорить и вернулся к проверке рефератов. В студенческих трудах, как и в марксизме-ленинизме, явно было три источника, три добросовестные оригинальные работы, выполненные в незапамятные времена прилежными студентами и с тех пор ходившие по рукам и переписываемые почти дословно, с самой легкой отсебятинкой, например слово «возможно» заменялось на «вероятно». Приходилось ставить всем «хорошо», а если почерк был красивый и мало ошибок, то и «отлично».
Погода испортилась. С утра сильно потеплело, и за окном свистел ветер, до звона раскачивая троллейбусные провода, с хмурого жестяного неба летел то ли дождь, то ли град, снег быстро таял, на дорожках между корпусами обнажилась земля и разливались безбрежные лужи. Герои, отважившиеся покинуть укрытие в такую непогоду, бежали сгорбившись и подняв воротники пальто, и, глядя на них, Евгений решил не ходить в столовую, а просто выпить чаю, благо заварка у него была своя.
Лучше сидеть голодным, чем с мокрыми ногами.
Как только он зашел за шкаф, где находился стол для чаепитий, и воткнул в розетку вилку электрочайника, сотрудники, мирно трапезничавшие до этого момента, вдруг вскочили и разошлись по рабочим местам, кто с чашкой, кто с бутербродом в руках. Евгений остался в чайном закутке один, и не сказать, чтобы сильно расстроился из-за этого, но стало неловко.
– Товарищи, простите, если помешал, – сказал он, выйдя из-за шкафа, – но мне казалось, мы все поместимся за столом.
Молчание было ему ответом.
– Коллеги, я вас не совсем понимаю, – продолжал Евгений, – насколько мне известно, я никому из вас не сделал ничего плохого. Если я ошибся, скажите мне, в чем я провинился, и я постараюсь все исправить. Зачем создавать невыносимую рабочую обстановку, ведь это отражается на производительности труда далеко не лучшим образом.
– Это вы нам еще будете читать мораль? – перебила доцент Зуйкова со своей фирменной визгливой интонацией.
– Я просто хотел бы исправить положение, насколько это возможно, поэтому спрашиваю, в чем я виноват перед вами.
– Сами должны понимать!
– Должен, но не обязан, – огрызнулся Евгений, уже жалея, что начал этот разговор.
– Нет, вы посмотрите только, он еще спрашивает, – горестно воскликнула Зуйкова, – смотрит на нас честными глазами и разыгрывает дурачка!
– Не понимаю, Ольга Викентьевна. Лично я не обижал никого из вас.
– Вы ошибаетесь, молодой человек, в корне ошибаетесь! Вы обманом втерлись на кафедру, а теперь, когда ваша хитрость вскрылась, продолжаете упорствовать и ставить ваши личные шкурные интересы выше общественных! Вы прекрасно понимаете, какое это пятно на репутации кафедры, а ходите, как святой!
– Да почему же как святой? Молча сижу, рефераты проверяю.
– Он еще и издевается над нами! – Зуйкова оборотилась к коллегам, воздела руки горе, и тут же быстро повернулась к нему и заговорила мягко, почти интимно: – Молодой человек, ну неужели вы хотите, чтобы мы все взяли и прямым текстом высказали вам в лицо все как есть?
– Ах, так вы этого еще не сделали?
– Нет, мой дорогой! Я еще не сказала, что вы лжец и сын убийцы и таким, как вы, не место на нашей кафедре! У нас славная история с вековыми традициями, и мы не позволим вам ее поганить!
– Теперь все, Ольга Викентьевна?
– Если в вас осталось хоть немного совести, то вы обязаны уволиться как можно скорее!
– Видимо, не осталось, – вздохнул Евгений и ретировался за шкаф, где чайник уже громко и уютно шумел, пуская из носика пар.
Стараясь не слушать галдеж коллег о том, до какой