Из хорошей семьи стр. 92
преподносится не как дополнение, а как замена. Ведь какой создается образ матери? Что тебе первым приходит в голову? Родина-мать зовет, а не веселая девчонка с коляской, верно? Мать – это прежде всего самопожертвование, отказ от всего во имя ребенка, но, с другой стороны, строгость, суровость и взыскательность. Ты родила ребенка не для того, чтобы он рос рядом с тобой, нет, ты обязана сформировать из него достойного члена общества, то есть научить его полностью игнорировать себя самого. В этом состоит материнский долг, а если ты только попробуешь растить свое дитя свободным, значит, ты безответственная родительница. С другой стороны, ребенок, находящийся под таким неусыпным гнетом, инстинктивно понимает, что что-то не так, но его ведут в детский сад, где он целыми днями распевает песню Энтина «мама – первое слово, главное слово в каждой судьбе», а в передышках рисует маму, читает рассказы Осеевой и поневоле пропитывается мыслью, что мама – это непогрешимая святыня, так что если он на нее сердится, то он маленький негодяй.
– Я не знаю, Тань. Я без родителей рос.
Татьяна снова обняла его.
– Только по моей судьбе не плачь, – улыбнулся Федор.
– Да как не плакать, если ты голодный пришел, а я тебя своими истериками кормлю.
– Ладно, ладно. Сейчас творога поедим. Кальций полезно.
Только Федор собрался встать, как зазвонил телефон.
– Це Зейда, – сказали в трубке суровым голосом, – выбачьте, но треба поговорить.
Федор поморщился. Он хорошо относился к Виктору Николаевичу, но тот порой наглел и забывал, с кем разговаривает.
– Це терминово, – добавил Зейда, и пришлось разрешить ему прийти.
Таня ушла в спальню, а Федор с гостем сидели в кухне и гоняли пустой чай. История, которую рассказал Виктор, поразила Федора. Он знал, что служители закона порой позволяют себе лишнего, активно не одобрял рукоприкладства, боролся с ним, но считал, что грешат этим только опустившиеся сотрудники с тяжелой профессиональной деформацией. Но чтобы Костенко… Такой благожелательный и культурный человек, отзывчивый, прекрасный семьянин, разве можно подумать, что он раскрывал дела изуверскими методами?
Наверное, тут просто испорченный телефон. Какой-то уголовник рассказал своему лечащему врачу очередную байку, на которые рецидивисты вообще большие мастера, докторша половину забыла, а другую половину запомнила бог знает как, вот сын Горькова и получил информацию, скорее всего имеющую к реальности очень мало отношения.
В конце концов, если Горькова слегка помяли при задержании, ничего в этом нет удивительного. Он убивал детей, лишил жизни сына оперативника, коллеги. Уже за то Павел Горьков должен был сказать спасибо, что не грохнули при попытке к бегству.
Допустим, писатель действительно попросил уголовника убить себя, но разве это доказывает его невиновность? Скорее наоборот. Федор на его месте поступил бы так же. Человек с интеллектом выше табуретки понимает, что присудят высшую меру, других вариантов нет, но если умереть до суда, то официально ты преступником считаться не будешь и семья твоя хотя бы формально останется семьей честного человека. Можно ради этого пожертвовать парой месяцев жизни, чтобы не обрекать на позор и унижения близких и себя самого.
Якобы Костенко шантажировал Горькова сыновьями. Тоже чушь собачья.
Федор нахмурился, вспоминая обстоятельства дела. В принципе логично, когда обнаруживаешь трупы на дачном участке, подозревать всех членов семьи, а не только отца, но в случае с Горьковым старший сын давно служил в армии, а младший был слишком юн даже в момент обнаружения тел и тем более десять лет назад, когда было совершено первое преступление. Павел Николаевич не мог не знать, что у его детей безупречное алиби.
С другой стороны… Если ты матерый уголовник, то,