ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ОДНОМ ТОМЕ стр. 6951
зало,
ну а там от стены до стены —
прокуроры одни, кардиналы,
а ругаются — хуже шпаны:
мол, кого ты привёл, кровопивец?
Ты кого приволок, хулиган?
Да ведь это же однофамилец,
а не тот, кого надобно нам!
Инквизиции майор
взял под козырёк,
а верховный прокурор
обо мне изрёк:
«Поглупели вы, оперы, что ли?
И на морду-то он идиот!
Прост и честен лояльной душою
и по пятницам бабу не бьёт!»
И майор с очарованным рылом
проводил меня аж до дверей.
Кто же знает, чего натворил он,
этот самый бандит Галилей!
Говорят, его — в тюрьму.
Власть — она крута.
Пью с соседом. Бью жену.
Мир на трёх китах.
Когда он выполз — клянусь вам честью —
меняю облик, роняю челюсть,
хватаю камень и молча целюсь,
не будь я Витей!
Встречал я в наших проулках многое,
однажды видел живого йога я,
но шестиногое членистоногое
ещё не видел.
И что досадно — близ места адского
ни А. Стругацкого, ни Б. Стругацкого.
Никто не даст мне совета братского,
а это значит:
всё растолкую (мол, так и так-то),
постигну сущность любого факта,
плюс бездна такта, всё для контакта —
а не контачит!
Кричу: «Здоро́во!» — не понимает,
кладу червонец — не поднимает,
беру обратно — не отнимает.
Такие факты.
Другой бы плюнул, другой ушёл бы,
другой давно уже вырвал кол бы.
Я хлопнул по лбу и вынул колбу —
промыть контакты.
В момент промыли и повторили,
про их планету поговорили,
ещё купили, ещё открыли —
контакт налажен.
Они гуманны — и мы гуманны.
Они гурманы — и мы гурманы.
У них стаканы — у нас стаканы.
Не из горла́ же!
Общались сутки, а утром ранним
облобызались при расставаньи,
не наше пили, не «ративани»,
а их двуокись —
и понял я, когда принял сотую,
что невзначай прогулял субботу я,
но отработаю с большой охотою.
Число и подпись.
Речка моет берега.
Что, Алёша, бледен?
Не печалься, запрягай —
на восток поедем.
Кони рвутся, дуги гнут
верстовой Россией.
Всё при мне: гитара, кнут,
шапка и дозиметр.
Кто-то там, видать, к дождю,
как ни караульте,
потянул не ту вожжу
на центральном пульте.
Кони мчатся всё быстрей.
На загривках — пена.
Вылетают из ноздрей
три миллирентгена.
Стой, цыган! Куда, цыган,
гонишь так жестоко?
К безопасным берегам
Дальнего Востока,
где волна о край земли
плещется красиво
и виднеется вдали
город Хиросима.
Времена пошли не те —
переулки — в темноте,
и такая канитель,
что просто ужас:
выйдешь из дому в пальте —
возвратишься в декольте
да ещё клыка во рте
не обнаружишь!
Надерясь «алиготе»,
повстречают в темноте —
и ходи потом в бинте,
шипя от боли!
И пошёл я в простоте,
отрыдавши на тахте,
прямо в школу карате
к сенсею Боре.
Со щитом ли, на щите
четверть года в маяте
бил по каменной плите,
ломал бетоны.
Но зато пошла теперь
жизнь, подобная мечте:
у меня в одной пяте
удар — с полтонны!
Вот статья о карате.
Там
слова о красоте.
Я ж добавлю в простоте
такое мненье:
скажем, выйдешь в декольте —
возвращаешься в пальте,
при часах