Измеритель стр. 393
практически неповрежденная древняя крепостная стена, и резал глаз лазурью купол Днепровских ворот. Вдалеке, где-то на западе, ярким рыжим пятном маячил Красный бор. Изменившие цвет с родного зеленого на ярко-ржавый, вековые сосны радостно «кричали» всем, кто их видел, что теперь они наконец-то полностью отвечают своему названию. Только зрителей, кроме отца Игната, не было. Некому оценить суровую красоту конца мира. Того мира, который он знал и любил. Больно было смотреть на опустошение. Игнат развернулся спиной ко всему этому ужасу и, сгорбившись, как будто на него навьючили непосильный груз, поплелся к входу в подземелья.
Неуклюже сгибаясь в узком проходе с крутой лестницей и невысоким полукруглым сводом, сложенном еще в стародавние времена из огромных кирпичей, отец Игнат спускался к погребам в недрах Соборной горы. Не привыкший к ношению защитных костюмов, он постоянно спотыкался, рискуя скатиться к цели своего путешествия – небольшим, но прочным гермодверям. В свои сорок лет он испытал в жизни многое, но увиденное на поверхности основательно поколебало его веру. Настолько, что даже затуманило разум и заволокло дымкой очи. Наконец казавшиеся бесконечными ступеньки закончились, и он с облегчением ударил кулаком в металлическую преграду.
Освободившись с помощью молодых дьяков от защитного костюма, он надел на себя услужливо протянутую черную рясу и крест. В огромном помещении вот уже месяц без перерыва шла служба. Сменяя друг друга, священнослужители отпевали невинно убиенных и неустанно замаливали грех великий, легший тяжким грузом на плечи выживших. Перекрестившись, батюшка устало прошел через молельный зал в келью, где его терпеливо ждал, сидя в стареньком кресле, Владыка Пантелеймон – сухонький старик со всклокоченной седой бородой, но наполненными какой-то неземной жизненной силой и благодатью глазами. Посмотрев на вошедшего, позволил припасть устами к руке, после чего осенил его крестом.
– Что поведаешь мне, сын мой?
– Ваше преосвященство… Храм разрушен. Город разрушен. Мир разрушен, – и с тоской в голосе подробно описал все то, что он видел на поверхности. Пока лилась речь отца Игната, старец молчал, грустно глядя на лик Спасителя на стене кельи, после чего, переведя на батюшку взгляд, участливо спросил:
– Ты удручен, сын мой? Мне кажется, что увиденное тобой на поверхности поколебало твою веру.
– Да, Владыка. Почему Бог отвернулся от нас? Нужны ли мы кому с нашей верой после Судного дня?
Старик долго молчал, обдумывая, с чего начать. Эти же вопросы терзали и его душу, но сомнений у него не было.
– Сын мой, как ты можешь сомневаться в деяниях божьих? После того, как на тебя сошло благословение Его и ты получил знак Его о грядущем лихолетье. Ведь только благодаря этому мы успели спасти святую реликвию нашу «Одигитрию». Ты же видел, что с того дня и по сей она мироточит. Сами спаслись и спасли самое ценное – детей наших из православной гимназии. Ты спрашиваешь, почему Он от нас отвернулся? Нет, не отвернулся Он от нас, а послал нам суровые испытания. Но истина в том, что не посылает Он нам испытаний, которых мы не в силах преодолеть. И Бог с нами, пока мы живы.
Игнат стоял понурив голову, но слова старца будто наполнили его душу новой силой.
– Спасибо, Владыка, за поддержку