Изображая жертву стр. 2
будто он и был тот латыш, который ссыт в крабовые палочки.
— Понимаешь, Севик... Мы их сильно обидели... сильно... Я в университете проходил... мы их завоевали, а они хотели, чтобы их завоевали фашисты... не срослось... Представляешь, — вот ты бы смог так обидеться на человека, чтобы ссать ему в еду, это что такое сделать надо, чтобы так достать, а?.. А у них ведь даже специальные работники есть на заводах, где эти палочки из сайры делают... Их поят пивом, а потом они ссут в жбаны с сайровым фаршем, а у кого есть желание, — тот ещё и спускает туда...
— Они же ещё поставляют нам творожки в шоколадной глазури, мне мама покупает, с абрикосовым наполнителем...
— Интересно, что они с ними вытворяют?.. — Это был даже не вопрос, просто мужчина в оранжевом свитере подключился к беседе, но капитан оборвал её:
— Так, Люда, включай!
— Уже... — Лицо прапорщицы спряталось за камерой, Валя и Сева встали.
— Так, значит, начинаем следственный эксперимент сорок восемь пять два. — Капитан отвернулся от Люды и, уже не так волнуясь, обратился к мужчине в свитере:
— Так, Карась, где вы сидели?
Карась кивнул на тот самый столик, где только что обсуждался вопрос межэтнических взаимоотношений:
— Вот за этим столиком.
— С кем вы сидели?
— С Маринкой...
— Так, с Маринкой... потом что... — Капитан грустно посмотрел в сторону барной стойки на краники пива.
— Потом она встала, сказала, что ей надо пописять... Подошла к этой... — Карась кивнул в ту же сторону, куда только что грустно смотрел капитан. Женщина в тюбетейке оживилась, стала протирать стойку национальной тряпочкой.
— Так, она, что, — сразу, как вы пришли, пошла пописять?..
— Нет...
— Так, а что же случилось до того, как?
— Мы разговаривали...
— Так, о чём вы разговаривали?
— Разговаривали... я её спрашивал...
— О чём?
— О дне рождения Игоря...
Прапорщица высунулась из-за камеры:
— Он мямлит — ничего не слышно!
— О чём спрашивал, громче говори!
— О дне рождения Игоря...
— Так, дальше, что конкретно ты её спрашивал?
— Я же уже говорил!.. — Утомлённый Карась бросил эту фразу прямо в лицо капитана и замолчал.
Всем было плохо — и Карасю, и сержанту, который напряжённо думал о творожках с абрикосовым наполнителем, и Люде, которая по очереди снимала с ног туфли и разминала пальчики, и парню в бейсболке, который осматривал волосок на пластиковом стуле. Изначально он не заметил его и, видимо, сидел на этом волоске, а теперь, когда встал, ему стало очень противно — чей это волосок, и откуда, и стоит ли теперь стирать брюки, после того, как посидел на чужом волоске, причём, скорее всего, с лобка. Но капитан собрался с силами и прервал эту всеобщую немочь:
— Так, значит, тут следственный эксперимент, — мы всё записываем, поэтому ещё раз, громко, на камеру! Или не понял?!
Может быть, Карась и не понял, но зато сержант понимал капитана без слов, поэтому, как только капитан недовольно хмыкнул, Сева взмахнул рукой и, как бы нехотя, ткнул кулаком Карасю по печени. В ту же секунду, как