«Изобретая традиции»: метаморфозы фольклорных сюжетов и образов в славянской фэнтези стр. 4
под боком», поэтому богатырь взывает к богам в ситуациях по-настоящему затруднительных, а с нечистью — к слову, весьма патриотично настроенной — общается по-свойски, исповедуя принцип «услуга за услугу» (подробнее см. [Афанасьева 2009]).
По мере чтения текста Успенского становится ясно, что настоящий главный герой его произведений — псевдофольклорная Древняя Русь, представление о которой сложилось благодаря исторической беллетристике и советскому сказочному кинематографу. Если попытаться сравнить романы Семеновой и Успенского, то мы обнаружим, что их герои из разных миров: мир Волкодава условен исторически, а мир Жихаря — пародийно. Если в первом случае налицо все основания говорить о славянской фэнтези, понимаемой как художественная реконструкция условного прошлого, то в случае втором славянский метасюжет предстает такой же условностью, как и мир, обрисованный в тексте. Не случайно, кстати, издатели ни разу не поместили на обложках книг Успенского слоган «русская фэнтези» или «славянская фэнтези»; эти произведения всегда рекламировались как юмористическая фантастика (или фэнтези).
Упомянутые романы, повторимся, стали «инвариантными» для славянской фэнтези: с «Волкодава» началась «героико-романтическая» линия, позднее продолженная такими авторами, как Л. Бутяков, О. А. Григорьева, Г. В. Романова, Е. А. Дворецкая и др., а роман «Там, где нас нет» породил «игровое», или «карнавальное», направление (произведения Е. Ю. Лукина, А. О. Белянина, О. А. Шелонина и В. О. Баженова и др.). Забегая несколько вперед, отметим, что, к сожалению, «продолжатели» М. С. Семеновой и М. Г. Успенского не считают нужным, за крайне редкими исключениями (например, «Катали мы ваше солнце» Е. Ю. Лукина), обращаться при работе над своими текстами к фольклорным первоисточникам или к трудам фольклористов (подробнее об этом ниже).
Понадобилось более десяти лет, чтобы «кладовая» славянской фэнтези пополнилась еще двумя произведениями, претендующими на этнографическую достоверность и апеллирующими к фольклорным, историческим и фольклористическим первоисточникам. В 2007 г. были опубликованы повесть О. И. Дивова «Храбр» и «ответ» на нее — роман И. В. Кошкина «Илья Муромец».
«Храбр» основан на былинах об Илье Муромце. Главный герой Ульф (в крещении Илья) Урманин — обрусевший варяг, состоящий на службе у князя. Как дружинник-храбр, Ульф был вынужден креститься вслед за князем, но втайне хранит верность родным языческим богам, а также варяжским представлениям о воинской и мужской чести. Его отличает обыкновение к месту и не к месту проявлять молодецкую удаль, из-за чего он нередко подвергается наказаниям — его то сажают в поруб, то отлучают от службы; да и с князем он не слишком ладит, ибо чересчур независим по характеру. Автор делает несколько фэнтезийных допущений (так, Ульф-Илья — сын обычной русской крестьянки и великана-волота, чем объясняются его недюжинная сила и звероподобный облик), но в остальном придерживается канона исторического романа, действие которого разворачивается в условной Киевской Руси времен былинного Владимира Красное Солнышко, на стыке язычества и христианства.
В послесловии к роману Дивов утверждает, что пытался на основе былин, исторических источников и исследований реконструировать мир русского дружинного эпоса. При этом он опирается на такие труды, как «Киевская Русь» академика Б. Д. Грекова и «История русской церкви» академика Н. М. Никольского. В качестве фольклорных источников Дивов называет былины об Илье — «Илья Муромец и Соловей-разбойник», «Сорок калик со каликою» и др. — и ссылается на сборники Кирши Данилова, П. Н. Рыбникова и А. Ф. Гильфердинга. Вообще, формально относясь к фэнтези, роман Дивова тяготеет к истории — точнее, к криптоистории, к рассуждениям о том, «как все было на самом деле в незапамятные времена (а на самом