Изумрудный дождь стр. 157
глубокая, изначальная и никак не связанная с привходящими обстоятельствами. Неистощимая сила жизни.
— Вполне может быть, что Джим нуждается во мне, — добавил Николас, перебираясь на более спокойную почву, — но лишь потому, что хочет быть моим другом. А то, что он вас обожает, и так видно.
— Я знаю, — смущенно кашлянув, ответила Элли. — Но все так или иначе сводится к одному — в эти мчащиеся друг за другом дни, на этих опасных улицах я не могу защитить его уже потому, что слишком занята, чтобы присматривать за ним. — Она покачала головой, и ее точеное личико приняло страдальческое выражение. — Я делаю массу дел, и каждое из рук вон плохо.
Подойдя поближе, Николас увидел у нее на лице печать усталости, знакомую ему по тому дню, когда он попытался сварить ей суп. Но теперь он понял, что эта усталость была не от недосыпания. Он в первый раз задумался о том, как она вообще живет, — незамужняя женщина в мире, предназначенном для мужчин. Все деньги, которые стекались в этот дом, приносил магазин, процветавший ее стараниями. За эти дни у Дрейка уже сложились определенные чувства к ней. Сегодня к ним добавилось уважение.
— Элли, вы же очень многое делаете хорошо. Например, совсем недавно вы мастерски вызвали ко мне всеобщее отвращение.
Он ожидал смеха, по крайней мере смешка. Но она лишь устало прикрыла глаза.
— А как же ваши шляпки? Они пользуются большим спросом.
— Я не хочу делать шляпки, — с неожиданной горячностью выпалила Элли.
Николас недоуменно покачал головой:
— Тогда чего же вы хотите?
— Я хочу жить, — бесстрастным голосом ответила она.
— Жить? О чем вы говорите?
— Я хочу забраться на самую высокую в мире гору, танцевать фламенко. — Она перевела дыхание. — И хочу увидеть настоящий океан.
— Вы никогда не видели океана? — удивился он.
— Нет. Все мои путешествия — Манхэттен между двумя реками, которые текут к морю. Кажется, так близко, а не добраться. Это не так уж и далеко, Элли.
— Для вас, со всеми вашими лошадьми и экипажа, конечно, недалеко, вы ведь, если очень нужно, и железнодорожный билет можете купить, чтобы туда попасть. — Вы тоже можете поехать на океан, Элли.
— Нет, не могу. Это точно так же, как я не могу защитить Джима. При всех словах о моей практичности и чувствительности я теперь понимаю, что смотрю на мир сквозь этакую дымку, отказываясь принимать вещи такими, какие они есть, чтобы заботиться и защищать троих взрослых людей вместо самой себя.
— Я не понимаю вас.
— Это все равно что разглядывать свое лицо при зажженных свечах, — вздохнула Элли. — Мне нравится
то, что я вижу. Но только потому, что все смягчает свет горящих свечей. Я могу забыть о том, что при свете дня очень заметны мои двадцать шесть лет.
— Но это просто нелепо. При свечах или нет, но я никогда еще не видел никого красивее вас.
— А я не о красоте говорю, — возразила Элли, и ее лицо дрогнуло. Потом она мягко продолжила: — То, что мне не видно при свечах, — это маленькая трехлетняя девочка, которая была мучительно одинока; это восемнадцатилетняя девушка, решившая начать жизнь заново; это двадцатишестилетняя женщина, которая чувствует себя все еще маленькой девочкой, и ей хочется, чтобы кто-нибудь покачал