Изумрудный дождь стр. 306
не скажу брату о мальчике. Но только если ты напишешь портрет Николаса. Элли с недоверием посмотрела на нее.
— Посмотри на вещи реально. Тебе нужны деньги, так? Если не для себя, то для сына уж точно. Почему из-за твоей обиды на Николаса должен страдать Джонас? Получи деньги и уезжай из Нью-Йорка. Начни новую жизнь в другом месте. Америка большая, Элли. Дай Джонасу шанс.
— О чем ты говоришь? Как я могу отсюда уехать?
— А каково тебе здесь оставаться? Ты же прятала Джонаса от посторонних глаз с самого дня его рождения, верно? И я прекрасно понимаю почему. В городе хватает людей, которые, бросив
лишь беглый взгляд на твоего сына, сразу скажут, что его отец Николас. У Элли все сжалось внутри. Она и сама знала это. Мириам полностью права. Но как уехать? Куда? Но Мириам права и в другом — как оставаться здесь?
— Напиши его портрет, Элли. А потом у тебя будет время принять решение.
Ровно в полдень снова затрезвонил дверной звонок. К этому времени Элли исходила вдоль и поперек свою комнату, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли. Барнарду она сказала, что никого не хочет видеть. Ей нужно было время, чтобы обо всем хорошенько подумать.
Но ее желаниям не суждено было сбыться. Дверь комнаты распахнулась, и на пороге возник не Барнард, а Николас. На миг она потеряла дар речи. Но только на миг.
— Уходи отсюда!
— Дорогая Элиот, честно говоря, я ожидал чего-нибудь более оригинального.
За спиной Николаса появился запыхавшийся и раскрасневшийся Барнард.
— Элли… я ему сказал… что нельзя.. .сюда подниматься… но он… не послушал… , — Он все это действительно сказал, — подтвердил Николас с ухмылкой, которая могла привести в ярость кого угодно. — А я действительно не послушался.
— Уходи! — повторила Элли сквозь зубы.
— Послушай, Элли, мы все это уже проходили, — покачал головой Николас. — Я пришел, чтобы ты начала писать мой портрет.
Со стороны лестницы донеслись неясные звуки. Элли побледнела:
— Барнард, пойди помоги Ханне. И вообще вам полезно немного пройтись.
Барнард поначалу заколебался, но потом, будто что-то вспомнив, торопливо исчез за дверью.
— Так, — проговорил Николас. — Значит, хочешь остаться со мной наедине.
— Мечтать не возбраняется, Дрейк.
— Отчего же? Мечты тоже иногда сбываются.
— Я хочу, чтобы ты немедленно оставил мой дом. Николас задумчиво посмотрел на нее:
— Ты что, боишься писать мой портрет? Дело ведь в этом? Элли открыла было рот, чтобы ответить, но промолчала. Да и что она могла сказать? Она вся кипела от гнева. «Я не боюсь, я ничего не боюсь», — в отчаянии убеждала она себя. Но правда была в другом. Она боялась, и еще как! Она боялась, что если начнет портрет Николаса, то не сумеет сдержать себя и поцелует его. И снова отдаст ему свою любовь. Элли до боли стиснула зубы, чтобы не закричать.
— Тебе, по всей видимости, доставляет огромное удовольствие мучить меня.
Наигранная веселость слетела с его лица. Николас пожал плечами:
— Да не скажи. Меня мало волнует, что ты чувствуешь. Николас знал, что это откровенная ложь. Волнует, и даже очень. И с этим он ничего не мог поделать. Ему очень трудно поверить, что перед ним та самая женщина, которую он знал прежде. Выглядела она почти так