Изумруды к свадьбе стр. 183
не винить его. Все эти годы я старательно отвращала его от себя болезненно обостренным чувством греха, вынуждая мужа отворачиваться от меня, проводить ночи с другими женщинами. Завтра я поеду в Каррефур и скажу папе, что у меня будет ребенок, и добавлю, что не чувствую никакого стыда, а только гордость, и теперь все будет по-другому...
Я не поехала в Каррефур, как обещала себе. Опять начал болеть зуб мудрости. Нуну сказала мне: «Иногда бывает, что у беременной женщины может выпасть зуб. Но ведь к тебе это не относится, да?» Я покраснела, и няня все поняла. Как я могу хранить секреты от Нуну? «Не говори пока никому, ладно? Я ему еще не сказала. Он должен узнать первым, разве нет? – попросила я. – И я хочу сказать папа». Нуну все поняла. Она так хорошо меня знает, знает, как папа заставляет меня молиться, когда я бываю у него. Знает, что папа хотел бы, чтобы я ушла в монастырь, знает, что он думает о браке.
Нуну натерла мне десну чесноком и сказала, что скоро станет лучше, а я сидела на скамеечке у ее ног, положив голову ей на колени, как, бывало, делала в детстве. И мы с ней разговаривали. Я рассказала ей о своих мыслях: «Папа был не прав. Он твердил, что брак – это нечто постыдное, и вот из-за меня наш брак стал невыносимым, а мой муж обратился к другим женщинам». «Ты не виновата, – сказала Нуну. – Ты не нарушила ни одной заповеди». «Папа заставил меня ощущать себя нечистой, греховной. А Лотэр посчитал меня холодной. Так было с самого начала. Поэтому мой муж отвернулся от меня. Ему нужна была теплая, любящая, умная женщина». Нуну не согласилась и снова повторила, что я не сделала ничего плохого. Я обвинила ее в том, что она поддерживает папа: «Думаю, что тебе тоже скорее хотелось бы видеть меня в монастыре, чем замужем...» И она этого не отрицала. «Ты тоже считаешь замужество постыдным, Нуну?» – спросила я. Она не отрицала и этого.
Мой зуб не проходил, и она дала мне воды с несколькими каплями лауданума и уложила на кушетку в своей комнате. Затем заперла пузырек с настоем в буфете и села рядом со мной. «Это поможет тебе уснуть, – пообещала она. – Поможет забыться сладким сном». Так оно и было...
Боже, как это ужасно! Наверное, мне не забыть этого до конца своей жизни. Возможно, если я запишу мучающие меня мысли в книжку, то немного успокоюсь. Папа очень болен. А началось это так: сегодня я отправилась навестить его, решив сказать о ребенке. Когда я пришла, он в своей комнате сидел за столом и читал Библию. Папа взглянул на меня, заложил красной шелковой закладкой страницу и закрыл книгу. Я подошла и поцеловала его. Мне показалось, что он сразу заметил во мне перемену, так как его взгляд на мгновение замер, а потом стал каким-то встревоженным. Он спросил меня о Женевьеве, поинтересовался, привезла ли я дочь с собой. Я ответила, что нет. Бедное дитя, было бы жестоко требовать от нее проводить долгие часы в молитвах! Я заверила папу, что Женевьева – хороший ребенок. Он же возразил, что, на его