Библиотека

Кайнокъ стр. 11

Размер шрифта
-
+
Тема

из частей. Каждому то, что он заслужил до конца дней своих.

Об этом не принято было балаболить и даже опасно было думать. Правда, товарищ Сталин говорил, что есть в Красной Армии предатели. Но тут… Что отпущено богам, то заказано быку.

«Провоцирует? — терялся в догадках Пирогов. — Испытывает на преданность? Или…»

— Не задумывался? — Заметив неуверенность помог Ударцев. — Ладно. В голову глубоко не бери, но и далеко не отпускай. — Свернул газету, аккуратно положил на угол стола. — Давай направление…

Взглянув на часы, он коротко рассказал о районе: горы, ущелья, тайга; кое-где в этих изрытых богом палестинах разбросаны деревни; живут в них люди нехлипкие, но большей частью своенравные, верные традиционному укладу жизни.

Пирогов хотел спросить, в чем это проявляется, но Ударцев опять взглянул на часы и заговорил об отделе милиции: канцелярия запущена, патрульная служба чуть теплится, профилактика среди населения не ведется, дознания, следствие… Он не договорил, наверное, боялся совсем перепугать Корнея.

— Три начатых гражданских дела, одно уголовное я сам довел, — продолжал Ударцев суше, будто отчитываясь перед начальством. — Одно в прокуратуру спихнул, два прекратил… Одним словом, расчистил сейф… Кадры. — Он как вчера откинулся на спинку стула, шумно выдохнул: фу-у-у… — С кадрами — труба. Девишник, а не милиция. Семь из восьми — месяц, как в органах. Так что… — Быстро взглянул на часы, встал. — Приступай не спеша. Приглядывайся. Знакомься с людьми. Это очень пригодится. Акклиматизируйся.

— Как-как? Мне не понятен смысл… Знакомство — само собой. Но акклиматизироваться… Это — фигурально?

— Буквально. С высотой не шуткуют.

— Я два года… в управлении.

— Ржанец на версту ближе к господу богу, чем управление… Условимся на будущее: фигуральностей и прочих намеков не терплю. Люблю ясность. Инициативу, порядок, быстроту исполнения распоряжений. И ясность. Это мои условия.

Такое было невразумительное начало. То ли Ударцев принадлежал к числу тех неоригинальных людей, кто привык доверять только себе, то ли считал, что учиться плавать надо на глубине в условиях отчаянных: или — или…

Мысли, воспоминания… Скачут потревоженные, не уследить — кто, куда, откуда. Но больно разрывается сердце, и это уже что-нибудь значит. Сердце — оно, может, раньше понимает, кто ему друг, кто недруг?

Пирогов вздрогнул, отнял ладони от глаз. В приемной раздались осторожные, крадущиеся шаги. Раз или два Корней Павлович замечал, что так неслышно ходил Михаил.

«Что за чертовщина?»

Он ощутил за спиной близкий холодок. Но в тот миг кто-то стукнул в дверь костяшками пальцев и сразу толкнул ее. На пороге, припав плечом к косяку, стояла Ирина Петровна Долгова, печальная, потемневшая лицом.

Пирогов поднялся навстречу. Вытянулся машинально в стойке, не зная, как вести себя перед ней, покраснел слегка, точно застали его в чужом, не принадлежащем ему кресле.

— Входите… Вот сюда… Или сюда… Садитесь. Садитесь же!..

Она присела на краешек стула у самой двери, того самого, на котором сидела вчера, отвечая на вопросы Кречетова. Некоторое время она не могла говорить, а глядела в стену перед собой сухими неподвижными глазами. Корней Павлович, остерегаясь быть докучливым, потоптался немного на месте, тихо, как тень, опустился через два стула от нее.

— Вы верите, что его больше нет? — наконец спросила она, чуть повернувшись к нему.

— Я обязан верить. Хотя, конечно…

— А я не верю… Видела своими глазами и не верю.

— Понимаю. Все

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.