Библиотека

Кайнокъ стр. 124

Размер шрифта
-
+
Тема

и туески, горшки и кружки, лежали свертки, кульки, узелки. Большая консервная банка красовалась в самой середине на уровне глаз, будто дразнила блестящими боками… Банка эта оказалась старая, полная обмылков, еще с довоенного времени.

Ощупав каждый сверток, Пирогов закрыл дверь.

— Облизнулся?

Сахарова кидалась в драку. Корней Павлович вдруг ясно почувствовал, что она знает, чего он надеялся найти в кладовке.

— Проводите в комнаты.

— Нету такого закону — приказывать водить мужиков в дом без хозяина.

Она обращалась к свидетелям, провоцируя их возмущение. Но то, на что она упирала, было неумно и даже смешно.

— Тогда мы вынуждены употребить власть.

В доме стоял спертый постельный воздух.

Было ощущение, что он откладывался, копился здесь много лет. Пирогов окинул взглядом кухню: стол, посудный шкафчик под стеклом, полка у печи, сама печь с полукруглым прокопченным зевом, зола за ним, пушистая и свежая. Отметил: «Топили печку среди лета. Для чего? Да чтобы хлеб испечь. Тот самый, которым Сахаров угощал Якитова».

В просторной гостиной оказалось целое собрание старой мебели черного дерева. На резном, будто витом, инкрустированном серебром и бронзой комоде возвышалась накрытая белой скатеркой горка. Она врезалась Пирогову в глаза и преследовала, пока он оглядывал с порога ручной работы шкаф шириной во всю стену, тоже с серебряными и бронзовыми змейками, звездами, бликами. Шкаф этот был произведением не очень известного мастера, а может, и совсем неизвестного, но он представлял бы несомненную ценность в какой-то общественной коллекции. Между шкафом и комодом стояло широкое жесткое кресло с высокой спинкой, черное и резное, рядом с ним, чуть выступив вперед, сверкала медными окантовками стекол этажерка-вертушка на толстой точеной ножке. За стеклами виднелись кожаные корешки книг с золотым тиснением… «Вечерами, поди, балуются книжками», — подумал Пирогов. Верхом барства считал Корней Павлович возможность лежать, ничего не делать и листать книжку. Откуда это?

Он взглянул на комод. На горку под скатеркой.

— Что там? Снимите покрывало.

— От дурного глазу прикрыто. Безделицы там. У нас их проверяли уже.

— Кто?

— Этот… Ударцев твой.

— Вы так часто на него ссылаетесь. — Жуткое подозрение будто кипятком обдало. Очень уж настойчиво плетут Сахаровы в друзья-сотрудники Ударцева. Или потому, что всегда удобно призвать покойного для неправого свидетельства, — он ведь не откажется, не обвинит во лжи! — или… Или намекают, что смертен человек на земле, в каких бы должностях он не состоял, какую форму не носил бы. — Покажите мне теперь эти безделицы.

Сахарова сложила губы в презрительной гримаске: пожалте, коли понимаете в апельсинах. Сдернула скатерку. Как фокусник, смахнула вместе с ней два восточных золоченых кувшина. Пирогов уже перед полом подхватил их. Разглядел. Сам сосуд был похож на репку, величиной с кулак, а горлышко длинное, тонкое. Прямо прозрачное, хоть и сработано из металла.

— Зачем же вы так? — сказал Пирогов укоризненно. И тут увидел перед собой золоченую фигурку Будды, четверть метра высотой.

Не о таких ли фигурках вспоминал старик Большаков? Не эту ли посуду и книги встречал в пещере? Очень искусные мастера востока душу свою вложили в эти предметы. Сейчас, поди, таких мастеров не осталось, ибо время стремительным сделалось и перестало привечать гения, предпочтя ему поток и серийный ширпотреб.

Впрочем, только ли время виновато? И виновато ли?

— Откуда у вас такие ценности

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.