Библиотека

Кайнокъ стр. 146

Размер шрифта
-
+
Тема

Львович между к-к-к-к. — Вы ложитесь… Я все равно не усну.

— Ложитесь и вам станет легче.

— Поверьте моему богатому опыту… Отдыхайте. Я разбужу вас.

С чужой заботой Пирогов о своих забыл. А устал он не меньше Брюсова, а то и выше того, потому что и перед выходом в горы не отдыхал, и спать ему хотелось страшно, и есть — чего уж там, картошка не пища для горных пешеходов.

Закутавшись в одеяло с головой, Корней Павлович уснул раньше, чем прижался к земле.

А Брюсов продолжал страдать, и уже не только от кашля, но и от сознания своей бесполезности, враждебности делу Корнея, потому что в ночной тишине, казалось, и впрямь кашель его содрогал горы от горизонта до горизонта и на много метров вглубь. Чтобы не будить, не волновать тишину, Геннадий Львович тоже накинул на голову брезентовый плащ, укутал лицо, чтобы ловить, глушить, гасить в мягком потертом брезенте непрерывные к-к-к-к…

«Какая незадача, — думал он. — Если я уйду утром, он останется совсем один… Если я останусь, вся работа… Поиск потеряет половину надежды… Надежду на успех… На внезапность и успех».

И так, и так получалось плохо.

«А если девушки вернулись? — Это была прекрасная мысль. — Не могут же они неделю… Отсюда, если верить Корнею Павловичу, есть несколько выходов… А мы не узнаем…»

Вспомнил, как впервые вошел в отдел милиции, как приятно обрадовался виду девчат. Молодые, опрятные, они были непосредственны, как бывают непосредственны и беззаботны дети… Последние дни в глазах их появилась озабоченность, в словах деловая краткость. Он, Брюсов, не знал всех их забот. Но он был взрослым наблюдательным человеком. Он догадывался, что какая-то беда свалилась на них… А потом этот… шофер… Якитов… Ударцев… Жатки…

Что-то очень страшное происходило вокруг. Очень!..

Размышляя, он вдруг заметил, что кашель немного отпустил его. Он отнял плащ от лица, вдохнул свежего, прохладного, как родниковая вода, воздуха и сразу ощутил горлом щекочущую сухость.

«Опять? —

растерялся он и припомнил, как почти год назад под тем неизвестным хутором восточнее Харькова отступал он с бойцами через горелое поле, задыхался в желтоватом ядовитом дыму, а шедший сбоку боец советовал накрыть лицо мокрой тряпкой. — Ох, как тогда царапало!.. Спасу не было. Лучше было смерть принять».

Туже замотав лицо, он с трудом протягивал воздух, но не испытывал того панического состояния, которое сопровождало затяжные приступы кашля. Прислонившись спиной к прохладному камню, он вслушивался в ночь, точно ожидая ответных на его кашель звуков, оклика или шагов, мысленно перебирал последние события, к которым Пирогов приобщал его.

«Не испытывает ли он меня, чтоб сделать официальное предложение? А что! Как он говорил? „Экий постовой!“ Намекал?.. Да ну. Какой из меня сотрудник. Просто, когда выбирать не из кого…»

Если бы перед войной ему сказали, что он будет ходить на настоящие опасные дела с начальником НКВД, он не поверил бы.

Он был мирным клубным худруком и хотел оставаться им до конца дней своих, потому что умел работать и радоваться маленьким удачам самодеятельных актеров, много читал, собирал открытки с видами городов. Его комната была завешана вырезками из журналов. У него был свой мир, в котором он жил неторопливо и спокойно и который оберегал даже от женщин.

И вот

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.