Камень. Бронза. Железо стр. 64
площадки была рядной, по пять жилищ в ряду. Всего выстроили четыре ряда жилищ, стоявших очень тесно и имевших общую обваловку. В жилище №13 найдена маленькая глинобитная железоплавильная печь, а в помещении №14 под очагом — выложенное плахами углубление для хранения зерна. Найдены и сами обугленные зёрна мягкой пшеницы и голозёрного ячменя. Находок не столь уж много для такой площади раскопа, но набор орудий труда очень чёток и органичен хозяйству. Сосуды самые разнообразные: от корчаг и некрупных сосудов баночной формы до чашечек, тарелочек, ритуальных изделий и даже, возможно, игрушек. Керамика, в основном, гладкостенная, но есть немного фрагментов и со штрихованной поверхностью. Найдено более десятка “грузиков” и каменных пряслиц от веретён.
Костяные и железные изделия из верхнего слоя типичны для дьяковских памятников. Я.В. Станкевич полагает, что не только железные, но и бронзовые изделия местные жители отливали сами, используя за образец привозные вещи из Прикамья.
Ближе других верхнедвинским древностям верхневолжские материалы, в том числе со следующих городищ: Прислон под Кимрами, Топорок под Конаковом, Лялино под Вышним Волочком, Чёрная Гора в урочище Лисицкий Бор под Тверью.
В середине 1 тыс. н. э. Верхнее Подвинье стало районом усиленной славянской колонизации. Это были продвинувшиеся с юга и юго-востока, из Верхнего Поднепровья, кривичи. Начинается “историческое” время и, значит, заканчиваются мои очерки, посвящённые первобытности.
Но есть ещё одна сфера археологии, без которой не было бы ни наших знаний о древности, ни моего рассказа. Это — разведка!
"...ИДЁТ РАЗВЕДКА"
"Я бы его с собой в разведку не взял!..” Эта фраза, вошедшая в обиход мирной жизни из суровой военной поры, звучит, как своеобразный приговор, как знак ненадёжности того, о ком речь. Подзатёрли эту фразу, пускают её в ход и в мелких бытовых ситуациях. Но суть её от этого не меняется. Поведение в разведке — критерий человеческих качеств. Эгоизм, безволие, трусость, уныние грозят трагедией. В самом слове “разведка” скрыта какая-то энергия, сила, позволяющая собраться, приготовиться к испытаниям, почувствовать себя частью целого, которое потому и называется “целым”, что имеет чёткую цель.
Сейчас разведка как вид работы осталась разве что у геологов и у нас, в археологии. Есть, конечно, разведка в пожарной авиации, ледовая разведка, но это, так сказать, технические виды.
А здесь совсем другое. Вывозят тебя на берег реки или озера, рюкзак на плечи, полевую сумку на одно плечо, фотоаппараты на другое, “сапёрку” в руки — и пошёл... Места, как правило, незнакомые, на то она и разведка. Карта говорит многое, но не всё. Остальное решают опыт, интуиция и удача.
Как и в любом деле, здесь есть прирождённые таланты. Отнести себя к ним не могу. Многое, конечно, набрал в актив за четверть века, но установленный для нашей экспедиции чиновниками “план на открытия” (400 памятников в год) заставлял порой держать темп выше разумного. Это осознавалось и не приветствовалось, но выхода я как начальник экспедиции не находил. “Вылизывать” берега — значило выбиваться из твёрдых сроков и обрекать археологов на разрыв договора с областным управлением культуры.
Ежегодно меня тыкали носом в то, что археологи не дают экономического эффекта, что только добрая воля начальства даёт нам возможность работать. Какие только барские, снобистские рассуждения ни приходилось проглатывать, лишь