Камень. Бронза. Железо стр. 65
бы сохранить Дело. Когда кто-то из моих коллег детально прочёсывал маленький участок местности, тратя на это недели и месяцы, это выглядело очень по-научному, но вся программа работ летела вверх тормашками. А ведь в Тверской области 36 районов!
Нет ничего страшного в высоком темпе разведок. Во-первых, ни один археолог не может поручиться, что после прохождения им маршрута не осталось чего-то неоткрытого. Во- вторых, когда в каком-то уже обследованном месте начинаются раскопки, то окрестности ещё раз прочёсываются, и эта детальная разведка позволяет найти всё остальное (есть и время, и силы). Я всегда относился к нашим маршрутам как к самому первому этапу работ и не видел большого греха в том, что что-то пропустил. Неприятно, конечно, но вполне объяснимо и переносимо. Неприятно не то, что это какой-то удар по профессиональному самолюбию, а то, что неоткрытый памятник ничем не защищён от уничтожения.
Возьмём реальную ситуацию: на берегу реки или озера, на участке, где уже прошла разведка, предполагается строительство промышленного объекта (или дороги, посёлка, моста...). В соответствии с законодательством проектировщики предполагают провести археологическое обследование этого участка местности. Не было случая, чтобы когда-нибудь археологи отказались от этой возможности. Но если они готовы провести детальную разведку, значит, уверенности в полноте результатов своего прежнего маршрута у них всё-таки
нет, даже у тех, кто ползал здесь едва ли не на животе?!
Разведка — совершенно особый мир, особые отношения людей. На раскопках многое по-другому. Вроде бы тот же коллектив, там тоже есть фактор открытия, вещевые находки на раскопках в целом гораздо ярче, их много больше по количеству. Что же так влечёт именно в разведку, помимо самого этого тревожного и романтичного слова?
Наверное, прежде всего — движение, когда не знаешь, что тебя ждёт за следующим поворотом. В разведке открываешь не какую-то вещь, а целый мир. Разведка — это и проверка на профессионализм. Зачем идут в горы альпинисты? Прежде всего, испытать себя. А у нас это всё-таки не на первом месте. Главное — Работа. Дело. Это и объединяет.
Дешёвая романтика не приветствуется. Если говорят, что разведка шла в любую погоду, значит, работа плохо организована, о людях не заботились. Нет смысла выходить в маршруты в дождь: обзор плохой, внимание отвлекается, физические и психологические нагрузки резко возрастают, фотографировать нельзя. А работать ещё недели и месяцы. Можно простудиться, заболеть, поставить под удар всю дальнейшую работу. Особенно это касается начальников маршрутов. Авантюризм экономически невыгоден. Конечно, если дождь застал тебя в маршруте, надо идти. Но порой — просто идти, без работы, чтобы завтра начать с того места, где сегодня тебя застала стихия. Иначе это — имитация работы.
В экспедиции любят петь. Многие песни написаны на раскопках и в разведке. Несколько лет подряд, в начале 1970-х годов, ездил с нами Юра Панов, тогда студент истфака, а сейчас криминолог, кандидат юридических наук. Юра — человек широко одарённый. Песни на его стихи и на музыку Игоря Черных — наш золотой фонд, наши гимны. Их поют во многих российских экспедициях. Одна из лучших среди них “Разведка”:
Накрыла землю косая сетка.Дождь барабанит марши свысока.По липкой грязи идёт разведка,Топча ногами в лужах облака.Давно забытой тропою предковИдёт разведка...Для того и идёт разведка, чтоб тропа