Камень. Книга 11 стр. 55
дело стихией кого-нибудь убить или на эмоциях в драке поломать, а вот так, без эмоций и спешки, целенаправленно превращать живого человека в «кусок мяса» для получения информации — на такое из присутствующих мало кто был способен. В сторону моего воспитателя тоже кидали характерные взгляды, в которых, как я чуял, было все возрастающее удовлетворение — принцы и принцессы окончательно признавали, что этот седой суровый русский в силу своего специфического опыта все-таки имел право отдавать им приказы.
— Александер, — младший Гогенцоллерн смотрел на Шурку восторженными глазами, — господин Белобородофф говорил о ваших задержаниях во множественном числе. Можешь еще что-нибудь рассказать?
— Были еще задержания вражеских наблюдателей в соседнем населенном пункте, — хмыкнул мой брат. — Вот там, как и говорил господин Белобородов, применялась совсем другая тактика захвата…
«Другую тактику захвата» мне услышать было не суждено — позвонил родитель:
— Алексей, ты червячка заморил? — сходу спросил он.
— Есть такое дело, — чуть напрягся я, совсем не удивляясь тому, что отец в курсе, где я конкретно нахожусь.
— Поднимайся в номер, есть тема для обсуждения.
— Колю с Сашей брать с собой?
— Нет.
— Уже иду…
Молодежь моего ухода не заметила — Александр очередной байкой из нашего туристического путешествия опять начал нагнетать напряжение. А вот Ванюша Кузьмин мое тихое исчезновение игнорировать не собирался:
— Царевич, — догнал он меня в лобби и озадачил своим вопросом: — А поговорить?
— В смысле?!
— Чего вся молодежь на Петровича косяка давит? — нахмурился колдун. — Только не говори, что он их на пляже загонял до полной невменяемости. Я-то твоего воспитателя знаю как облупленного — если бы он захотел, твои дружки и подружки на четырех костях до своих апартаментов добирались бы.
Вздохнув, поведал Кузьмину суть «претензий» принцев и принцесс. Ванюша на это расплылся в довольной улыбке:
— Если бы эти детишки в исполнении Петровича видели те ужасы, что видел я, они бы в ближайшую неделю вообще спать не смогли. Я и сам, когда у Петровича вся эта херня с невестой случилась, рядом с ним находиться боялся, а потом… — улыбка сползла с лица Кузьмина. — Привык, короче, но не одобрял. С другой же стороны, китайцы тоже наших пленных мордовали… Ты это, Ляксандрыч, Прошку береги, он только снаружи весь такой непробиваемый, а внутри… Ну, ты понял…
— Понял, Ванюша. А ты такой же?
— У всех есть слабые места, и я не исключение…
В нашем номере царила уже не такая деловая суета, что четыре часа назад, но все присутствующие так или иначе были при деле: император с императрицей разговаривали по мобильным телефонам, дед Владимир с дедом Михаилом изучали содержание каких-то разноцветных папок, генерал Нарышкин копался в ноутбуке военного образца, подполковник Михеев уничтожал в шредере документы, а Аня Шереметьева сидела за барной стойкой в наушниках и сосредоточенно тыкала пальчиком в экран планшета. Своего родителя нашел на балконе — он по мобильнику короткими, рублеными фразами отдавал приказы кому-то из МИДа, настаивая на еще большем усилении режима безопасности наших диппредставительств по всему миру. Закончив разговор, отец раздраженно кинул трубку на столик из стекла и указал мне на соседнее кресло:
— Присаживайся. — И без перехода: — У здания МИДа часа три назад организовали временный мемориал в память о наших погибших дипломатах. Цветов море! И