Камень. Книга 11 стр. 59
убеждения…
Само вручение кредитки прошло без особого пафоса: я просто протянул Святославу карточку и пояснил:
— Ваше святейшество, нам тут удалось немного денежек заработать, и мы решили десятину вам отдать на развитие православия в Европе.
— Сколько здесь? — изогнул бровь Святослав, вертя в руках кредитку.
— Сто миллионов в рублях.
— Хорошая сумма, — кивнул он. — Надеюсь, не последняя, Алексей. В качестве благодарности хочу озвучить заезженную, но правдивую фразу: да не оскудеет рука дающего! Спасибо!
Я, несколько обалдев от такой сдержанной реакции патриарха, задумался: это какими суммами надо постоянно оперировать, чтобы с таким видом сто лямов нажить на ровном месте, да еще и фактически потребовать продления финансирования!
Видимо, мои мысли отразились на лице, и отец, к которому я вернулся после «торжественного вручения» патриарху бабла, с улыбкой заметил:
— А чего ты ждал, Лешка, что Святослав тебя троекратно расцелует за этот подарок? Нет, он давно уже привык к подобным пожертвованиям и воспринимает их как должное. Так что учитывай в дальнейшем эту разницу в восприятии.
— Постараюсь, — кивнул я.
***
Среди молодежи, ожидавшей своей участи в отделениях полиции, к девяти часам вечера царило полное уныние — стены и решетки «казенного дома» угнетающе действовали на молодых аристократов. Не добавляло веселья и нахождение среди задержанных представителей рода Романовых, которых старшие родичи совсем не спешили вызволять из узилища. Все эти факторы в совокупности привели к тому, что некоторые девочки-подростки четырнадцати и пятнадцати лет с еще неустойчивой психикой начинали истерить, и молодым людям постарше приходилось их успокаивать.
Что касалось условий содержания, то они были далеки от комфортных — в «обезьянник», рассчитанный на максимум двадцать сидячих мест, «злобные сатрапы» набили по пятьдесят и больше малолетних аристократов. О питании речь не шла вообще, а вот водой снабжали без ограничений. В туалет выводили по одному и в сопровождении пары «космонавтов», эти же «космонавты» и следили за порядком в «обезьяннике», запрещая особенно громкие разговоры.
Все гаджеты, естественно, у задержанных изъяли еще перед загрузкой в автозаки, так что связь с внешним миром и любимыми родичами отсутствовала. Но не это было самым страшным, — как «по секрету» признались «детишкам» добрые сотрудники дежурной части, сейчас всех их держат по обычной хулиганке, но на самом верху решается вопрос о переквалификации деяний на «организацию и участие в массовых протестах» и «применение стихий в городе». Молодежь после таких «признаний» окончательно загрустила — все прекрасно знали еще с детства, что условных сроков по «применению стихии» не предусмотрено, а наказание начинается от реальной десятки на каторге и вплоть до высшей меры. Успокаивало одно — заводилами в «делюге» выступали Варя с Машей Романовы, значит, можно было рассчитывать на «амнистюху» со стороны правящего рода.
Появление около девяти часов вечера в отделениях полиции хмурых «черных» — сотрудников Тайной канцелярии — напрягло не только малолетних сидельцев, но и самих полицейских. Канцелярские, однако, на эту реакцию привычно не обращали внимания, а занимались одним им понятными манипуляциями: протянули от ближайшей розетки удлинительный шнур, установили на металлическую подставку плазменную панель с прикрепленной сверху камерой и занялись настройкой оборудования. В результате через пять минут на заключенных смотрел тот, кем пугали в детстве многих из присутствующих молодых людей, — Пафнутьев Виталий Борисович.
— Проверка связи, — сухим, безэмоциональным