Камень. Книга 11 стр. 7
светлячков, и, когда они таят, Прохор оказывается стоящим на одном колене с опущенной головой и расставленными в стороны руками, в которых он обратным хватом держит катаны.
Яхта взрывается аплодисментами и криками «Браво!», а я замечаю, как у стоящего рядом Ванюши по щеке сползает слеза радости:
— Сдюжил, Петрович! — зашептал он. — Сработал даже эффектнее, чем в молодости…
Глава 2
На этот шепот колдуна я только хмыкнул:
— Не знаю, как в молодости, но у нас в имении мне Прохор что-то подобное демонстрировал, только с шашками, чтобы, значит, и мне привить любовь к холодняку.
— Уроки не пошли тебе впрок, царевич! Не в коня овес! — покривил губы Кузьмин. — Ты же у нас любитель голыми руками клиентов в края вечной охоты отправлять.
— Почему же сразу не пошли впрок? — И пожал плечами. — Я и кабана дикого ножом забью и разделаю, и лося с косулей. Один раз даже медведя-шатуна пришлось по зиме прямо в лесу освежевать, чтобы он делов не наделал, а про коров с быками, овец, баранов и куриц вообще промолчу. Людишек, или, как ты выразился, клиентов резать пока случая не выпало, но я надеюсь в самое ближайшее время исправить это досадное недоразумение.
Ванюша повернулся и несколько секунд рассматривал меня с задумчивым видом, а потом заявил:
— Если в Европах не выйдет перышком поработать, но очень хочется, на родине напросись с Виталькой Пафнутьевым в Бутырку на допрос с пристрастием — дружок наш и сам не брезгует фартук надеть, когда дельце попадается особенно… щекотливое. Но учти, царевич, от Борисыча, в отличие от Петровича, ты демонстрации пытошного искусства в полной мере не дождешься — увидишь только голый прагматизм с достижением результата самым быстрым и эффективным способом. — Колдун ухмыльнулся: — Короче, разницу в уровнях Петровича и Борисыча сам увидишь, а если теряться не станешь, перейдешь наконец от теории к практике. — И снова ухмылка. — Надеюсь, будет у тебя в личном деле запись не только о массовых убийствах баранов, овец и курочек-несушек, но и настоящее освежевание какого-нибудь коварного государственного преступника с непременной ссылкой на его чрезвычайно подробные и правдивые показания.
Я на этот спич только махнул рукой:
— У меня и так личное дело ломится от подобных записей. Боюсь, подвиг с разделыванием никто не оценит.
И опять задумчивый взгляд колдуна, закончившийся тяжелым вздохом:
— Не оценит, говоришь? Царевич, ты у нас отпрыск крайне аристократических родов, а значит, и жизни во всем ее пошлом разнообразии не видел. Народ же наш российский в основной своей массе от природы опытен, хитер и мудр. И этот народ на стенах в мужских уборных прямо над писсуарами любит писать разные мудрые мысли, например, «не льсти себе, подойди поближе». Намек понял, царевич?
— Понял, — кивнул я. — Значит, будем перманентно увеличивать количество записей в своем личном деле.
От дальнейшего продолжения разговора «матерого дяденьку» и «едва оперившегося юнца» отвлекло какое-то движение: оказалось, вниз на причал с яхты спрыгнули двое: японский принц Акихито и индийский принц Ранбар, — которые бодрым шагом подошли к Прохору и о чем-то с ним заговорили. Я почуял, как напрягся Кузьмин:
— Так и знал! — зашептал он. — Азартный Ранбарчик до сих пор не может простить Прошке свои регулярные поражения двадцатилетней давности! Как бы ситуация