Камень Книга вторая. Станислав Минин стр. 13
загрузились в «Газели» и выехали из двора.
– Каждый знает свой манёвр… – прокомментировал он происходящее деду.
– Кто бы сомневался… – не остался в долгу князь Пожарский. – Я тебя, Александр, на совесть учил. А мы пешком пройдёмся. Вперёд! – он показал пример и вышел в переулок, повернув налево, в сторону Остоженки.
И действительно, шли мы не больше пяти минут, в конце концов оказавшись перед литыми воротами с гербами Гагариных. Ещё на подходе я настроил себя на некое подобие темпа, и был готов к любым неожиданностям. Сам особняк Гагариных мной ощущался как некое единое целое, окружённое вкраплением каверн чужого внимания, но я это списал на рассредоточившихся по всему периметру сотрудников Тайной канцелярии. Однако, с северной стороны, с Волхонки, приближался источник серьёзного беспокойства.
– Стоим! – глухо сказал я, и указал дальше по безлюдной улице. – Мы не одни!
Краем глаза я заметил, как переглянулись дед с отцом, и Прохор с Виталием, но все встали. Секунд через тридцать показалась обычная «Газель», которая встала посреди улицы, перегородив её, и из неё начали выходить мужчины в строгих деловых костюмах и при галстуках. Первыми вышли Великие князья Николай Владимирович, Александр Владимирович и Константин Владимирович. За ними вышел их отец – Великий князь Владимир Николаевич, брат Императора. Следующим, кто покинул машину, был Великий князь Николай Николаевич, младший брат отца. Последним на брусчатку вступил сам Император, Николай Третий.
– Доклад! Быстро! – рявкнул он отцу.
Надо было отдать должное Александру Николаевичу, – к Императору он подошёл, блюдя чувство собственного достоинства.
– Лица, покушавшиеся на Романова, Государь, установлены. Проводится операция по их задержанию. Разрешите продолжить? – картинно вытянулся он.
– Не имею ничего против, Александр Николаевич! – усмехнулся Император. – Продолжайте!
– К нам кто-то идет! К воротам. – сообщил я, оставаясь в этом своём состоянии.
Великие князья переглянулись между собой, и на темпе разбежались по всему периметру внешней
стороны особняка Гагариных, выходящей на Остоженку. Но беспокоились они напрасно – открылась калитка, и вышли трое, сразу упавшие на колени.
– Государь! – завопил один из них, с седой головой и бородкой. – Бес попутал! Родичей пощади!
– А ты, Витька, родичей пощадил этих двух воевод? – вылез вперёд мой дед, вокруг которого опять начал формироваться огненный столб.
Да и у меня перед глазами опять встали эти фотографии из Мытищ. В голове что-то щёлкнуло…
– Лёшка! Лёшка! – кто-то орал мне в ухо. – Очнись! Лёшка! Лёшка!
Придя в себя, первым, кого я заметил, был Прохор. Маячили лица отца, деда, Императора, Великих князей…
– Посмотри на меня! – орал мне в лицо Прохор.
– Смотрю. – попытался кивнуть я.
– Как меня зовут?
– П-прохор…
– А ты кто?
– Князь Пожарский.
– Ну, слава богу, в себя пришел… – Прохор уступил место другим.
– Лёшка, ты как? – дед смотрел на меня с тревогой.
– Уже нормально. – я попытался встать. – Что случилось?
– Это был «Царский гнев», внучок! – на меня с улыбкой смотрел Император. – О котором многие, к сожалению, стали забывать. Можешь удостовериться. – он указал в направлении ворот особняка Гагариных.
Там валялись три тела.