Каменные скрижали стр. 355
калькуттское радио сообщило, что советские войска взяли под контроль аэродромы и венгерским летчикам доступ к самолетам закрыт.
— Сааб, Агра звонит! — надрывно крикнул повар, держа трубку кончиками пальцев так, словно та была обжигающе горяча.
— Это я, — донесся издали голос Маргит. — Как ты там? Есть что-нибудь из дому?
— Нет. Но мне как-то спокойней. Ситуация проясняется.
— Я тебе нужна?
— Да, — пылко ответил он. — Ты же знаешь.
— Тебе действительно хочется?
— Жду. Когда будешь?
— Завтра. Прилечу вечерним рейсом. Может, встретишь меня? Я буду одна.
— Опять на несколько часов или останешься в Дели?
— Зависит от тебя. Тогда до завтра.
— Буду в аэропорту. Целую.
— А еще я хочу попросить у тебя прощения, — долетело из дальнего далека. «Что она такого сделала? В ту ночь я бросил ее, оттолкнул, стоило разразиться восстанию, а моим оказаться под угрозой, Маргит стала лишней, хуже того, ее как не было, перестала существовать».
— Прощения за что?
— Я о тебе дурно подумала. Он вздохнул с облегчением.
— Не имеет значения, глупости. Видно, заслужил.
— Нет, не глупости. Мне показалось, ты меня не любишь.
— Люблю. Это тебе еще не надоело?
— Не говори так.
— Выспись, как следует. Подумай, всего один день…
— Ужасно долго, целый день.
— Думай о том, что я сказал.
— Я помню, но от этого не легче. Не могу, так хочется уже быть с тобой.
— Ты всегда со мной.
И через несколько секунд, словно после раздумья, полный горечи шепот:
— Ты счастливый, если в это веришь.
— До свидания, солнышко.
В дверях кухни стоял Перейра, свет лампы припорашивал его непокорные седые волосы, он прислушивался, готовый услужить.
— Мисс Уорд приедет завтра? — спросил он, чтобы удостовериться, а сам протирал салатницу, дыша на стекло и наводя блеск.
— Завтра вечером, — подтвердил советник.
— Я спеку ананасный торт, — размечтался повар. — Очень хороший, — вдруг бросил быстрый взгляд и спросил: — Сааб, правду на базаре говорят, что англичане пошли войной на мусульман?
— Нет. У англичан не та сила, что прежде. Только пугают.
— Англичане, это были настоящие господа. Служить у офицера королевы не всякий удостаивался. Сгоряча он мог сапогом поддать, но зато как платил!.. Ну, и дешевле все было тогда, с тех пор, как они ушли, рис подорожал втрое. В голове не укладывается, как такая сила позволила выгнать себя отсюда? Разве что хитрят, наверняка, они задумали какую-то хитрость.
— И ты уже забыл, как рис вывозили в Африку, а здесь по деревням тысячи с голоду, мерли. Все по англичанам тоскуешь.
— У меня все было. А риса и теперь на всех не хватает. У одних есть, у других нет. Есть англичане, нет англичан — так было, так будет.
— А теперь кого предпочел бы: русских или американцев? — протянул ему Иштван папиросу.
Закурить при нем повар не осмелился. Спрятал папиросу за ухо и, жмурясь, заявил:
— Венгров. Когда англичане ушли, меня взяли венгры, и я к ним привык. Один уезжает, передает меня новому, и можно жить. Если саабу придется, порекомендуйте меня, пожалуйста…
— Ты думаешь, я скоро уеду?
— Кто может знать? Для меня ваш приезд как рождение, а отъезд как смерть. Я жив с разрешения сааба. Все зависит от щедрости вашей руки. Я это помню, изо всех сил стараюсь.
— Пока что я не собираюсь уезжать, — пожал плечами советник.
— В Венгрии перемены, по радио говорили.
— Только на самом верху, в правительстве.
— Начинается сверху, а кончается внизу, камень с вершины стронется — в долине обвал. Шофер посла мне шепнул, — повар приложил ладонь к груди и поклонился с видом смиренного дурачка, — будут большие перемены. И тогда я подумал…
— Вот разве что шофер, — рассмеялся советник, сведя разговор к шутке.
На следующее утро взволнованный голос диктора сообщил по радио, что английская авиация совершила налеты на Каир, Порт-Саид и Александрию, французский крейсер потопил египетский фрегат, а шлюпки с уцелевшими моряками вколотил в воду пушечным огнем. Над подвергшимися бомбежке городами стоят столбы дыма, разрушения огромны, имеются многочисленные жертвы, главным образом, среди беднейшего населения. С самолетов на бреющем полете расстреливают толпы беженцев. «Международное положение резко осложнилось, — в голосе диктора звучало предупреждение, — мир на планете находится в величайшей опасности». О Будапеште все словно позабыли. И Тереи с облегчением решил, что в Венгрии окончательно затихло.
«Слава Богу, — вздохнул он. — Возможно, мы все ошибаемся, когда ищем связь между восстанием и нападением на Суэц».
Крашенная суриком ограда с поручнем жгуче алой чертой рассекала плоский простор травянистого летного поля. Вдали заходило желтое, как бы остывшее, солнце, перистые листья пальм рисовались на фоне заката четкими вырезными силуэтами. Иштван сидел