Камера смертников. Последние минуты стр. 47
жалкое подобие моральной победы им в радость.
Только два раза, глядя в глаза осужденному, я видела чистое зло. Дуглас Фельдман – выпускник университета, бывший финансовый аналитик – однажды ночью, двигаясь на своем мотоцикле по Далласу, застрелил двух водителей грузовиков. Еще одного человека он ранил неделю спустя. В тюрьме от него постоянно были неприятности; однажды перед интервью он сорвал со стены телефон. После этого к нему перестали пускать посетителей. Больше всего охрану и заключенных бесила привычка Фельдмана противно свистеть без умолку. Сам же он, как нарочно, приходил в ярость от любого шума. Хуже всего для меня были его глаза.
Находясь в
отделении смертников, Фельдман писал письма, в которых сравнивал убийство людей с охотой. В одном из них говорилось: «Я всей душой возненавидел всякого и каждого человека на этой планете. Будь у меня кнопка, чтобы ее нажатием можно было убить всех до единого, я нажал бы ее без колебаний». Когда я на него смотрела, невольно ощущала себя дичью, а его – охотником.
Анхель Ресендес, один из немногих серийных убийц латиноамериканского происхождения (серийные убийцы, как правило, белые), был причастен к целому ряду убийств в Америке и Мексике. В новостях его прозвали «Железнодорожный убийца», потому что он путешествовал в товарных вагонах; к смерти Ресендеса приговорили за совершенное в 1988 году убийство Клаудии Бентон, жившей в Хьюстоне недалеко от железной дороги. Клаудия была изнасилована, исколота ножом и забита бронзовой статуэткой – за восемь дней до Рождества.
Ресендес объявил, что он наполовину человек, наполовину ангел, а значит, не может умереть. Он – один из самых странных людей, каких я только встречала, – и один из самых страшных. С большинством заключенных я была честна и откровенна, словно мы болтали где-нибудь в баре, и они тоже говорили свободно.
Жертв Ресендес выбирал очень разных, что необычно для серийного убийцы. Клаудию он, по его словам, убил, увидев у нее в доме фотографии человеческих эмбрионов и решив, что она сторонница абортов и, значит, должна умереть. (Доктор Бентон специализировалась по детским генетическим заболеваниям.) Еще он сказал, что убил молодую пару, – заметил у них в доме фотографию хозяина в военной форме, сделал вывод, что они – милитаристы и, значит, должны умереть.
Однажды он заявил мне, что убил человек сорок, и говорил об этом так просто…
Я спросила:
– Разве убить столько людей – не страшный грех?
– Нет, ведь я избавляю мир от порока.
– А если бы вы попали ко мне в дом и сделали бы вывод, что я порочная – мне бы тоже пришлось умереть?
– Да, – улыбнулся он.
Хотя Ресендес и называл себя наполовину человеком, наполовину ангелом, голова у него соображала отлично. Летом он вдруг каким-то чудом превращался в «самореза» (так называют заключенных, которые сами наносят себе раны), – а все потому, что в Техасе лишь две тюрьмы, где есть кондиционеры для заключенных, – медицинская и психиатрическая. В отделениях смертников заключенные жарятся в камерах двадцать три, а то и двадцать четыре часа в сутки. В зимние же месяцы Ресендес вел себя на диво примерно. Он охотно общался с журналистами и отлично понимал, чего они от него ждут. Разъяснял репортерам, как приделать микрофон к переговорному устройству, позировал для фотографий, прижав ладони к стеклу.
Еще Ресендес был очень