Канатоходец стр. 57
своем прошлом.
— Я мотаюсь по Скандинавии уже около сорока лет — от Шпицбергена до датско-германской границы, от Бергена до русско-финской границы, — продолжал Кэри. — Через месяц мне будет шестьдесят. Но что бы ни происходило, этот паршивый мир так пи капельки и не изменился, — в его голосе звучала скрытая печаль.
На следующее утро все они вылетели в Финляндию.
Глава 14
Лин Мейрик испытывала новое и неожиданное чувство — она тревожилась за своего отца. Все ее прежние тревоги относились в первую очередь к ней самой — беспокойство за отца было чем-то необычным, заставлявшим се испытывать странный холодок изнутри.
Когда он предложил ей съездить в Финляндию вместе с ним, она пришла в восторг — восторг тем более объяснимый, что отец впервые обращался с ней, как со взрослым человеком. Теперь он интересовался ее мнением и прислушивался к ее желаниям; раньше он никогда этого не делал. Преодолев неуверенность, она начала называть его по имени, как он просил, — теперь она уже привыкла к этому.
Однако радость была несколько омрачена присутствием Дианы Хансен, которое каким-то образом омрачало восхитительное ощущение самостоятельности и заставляло Лин чувствовать себя маленькой и неуклюжей, словно школьница. Отношения Дианы с ее отцом ставили ее в тупик. Сначала она сочла их любовниками и не была ни удивлена, ни шокирована этой мыслью. Скажем, не слишком шокирована. В конце концов отец не так уж и стар, а мать никогда не скрывала от Лин причины развода с Мейриком. Но Диана Хансен не принадлежала к тем женщинам, которые обычно нравились Мейрику, и связь их казалась на удивление холодной, почти деловой.
С отцом произошли и другие странные вещи. Он стал говорить двусмысленно и расплывчато. Само по себе это было не ново: Мейрик и раньше был склонен неожиданно посреди разговора задумываться о своих проблемах, что создавало у Лин впечатление двери, захлопнутой перед носом. Новым было то, что, замолкая, отец больше не отдалялся от нее, а улыбался странной, особенной улыбкой, от которой у нее сжималось сердце. Казалось, он собирается с силами, чтобы сделать ей приятное.
И еще: он терял память. Ничего особенно важного, но когда дело доходило до мелочей вроде… вроде Мишки-Оборванца, например. Как он мог забыть свой смешной каламбур, доставивший столько радости маленькой девочке? Лин обычно раздражала в отце как раз его необычайная память па детали — он вспоминал то, о чем не хотелось бы слышать снова. Все это было очень странно.
И все же, несмотря ни на что, она была рада, что он предложил ей пойти вместе с ним в университет и поговорить с человеком, имя которого она так и не смогла произнести. Предложение было довольно нерешительным.
— Зачем ты хочешь встретиться с ним? — спросила она.
— Нужно выяснить одну вещь, связанную с моим отцом.
— Твой отец… но это же мой дед! Конечно, я иду с тобой.
Странно иметь деда с таким именем: Ханну Меррикен. Лин сидела перед зеркалом и рассматривала себя, в очередной раз убеждаясь, что все в полном порядке. «Не такая уж я и уродина, — подумала она, изучая серые глаза и прямые черные брови. — Рот великоват, конечно. Ладно, сойдет».
Захлопнув сумочку, она направилась к двери гостиной, где сидел отец. Внезапно она