Канун всех нечистых. Ужасы одной осенней ночи стр. 4
зачем-то посмотрел в коридор, словно Майя могла прятаться там, укутанная сумерками. Но в коридоре, конечно, никого не было. А может, и сообщений никаких не было, может, я уснул, и мне приснилась весточка из прошлого.
«Так что, я уже крашусь?»
Я закрыл глаза и тут же открыл их, увидев в секундном промежутке, во тьме за прикрытыми веками, странный и невероятно четкий образ: Майя сгорбилась над грязной, кишащей тараканами раковиной, наносит щеточкой тушь на ресницы, а из приоткрытого рта и широко распахнутых красных глаз сочится кровь.
Я помотал головой, прогоняя наваждение.
«Шучу, – написала Майя. – Конечно, ты занят. Празднуй, милый друг. Думаю о тебе».
Был бы я трезвым, поставил бы большой палец вверх и завершил разговор. Но спиртное пробудило ностальгию, вызвало из небытия образ тонкокостной девочки, танцующей на пляже, и хмельного от любви мальчишки. И я позвонил ей.
Она словно бы ждала.
– Здравствуй, милый друг. Как ты?
– Живой.
– А я – нет. – Майя гортанно засмеялась. Точно так же она смеялась двадцать два года назад.
– Мне жаль, – сказал я, растирая ладонью лицо.
– В чем прикол. Я же была из этих. Не верила в коронавирус. А потом – бах. Ковид, пневмония, и я уже на небе.
– На небе?
– Видел иллюстрации из «Сторожевой башни»? Вот там так же. И животные разговаривают.
– Круто, – сказал я.
– Да я шучу, – засмеялась Майя. – Ничего я не помню. Выключилась в больнице, включилась на кладбище, у разрытой могилы. Как я эту крышку голыми руками пробила – ума не приложу. Но… хочешь прикол? Я знаю, почему ожила. Не знаю откуда, но знаю. Мы все знаем, кто вернулся, просто это так тупо, что мы молчим.
– Почему? – спросил я. В Сети писали об экологии, метеоритном дожде и Судном дне.
– Между нами, хорошо? Это из-за Прокопа.
– Какого Прокопа?
– Святой Прокоп. Правда, он тогда не был святым, он был типа пустынником. Этот Прокоп поймал дьявола и заставил его пахать поле. Типа думал, это отличная идея. Фигушки. Вместо колосьев из земли выросли мы.
– Когда это было? – Я чувствовал, что засыпаю. Веки слипались, телефон выскальзывал из пальцев.
– Тысяча какой-то год… Дьяволова пшеница зреет медленно. А хочешь еще прикол?
Я замычал и уснул. Мне приснились огромный черный зверь, тянущий орало, распаханное поле, бородач, хлещущий зверя плетью… Я проснулся от нестерпимой жажды. Часы показывали половину двенадцатого. Чертов день рождения все длился, как и канун Хеллоуина.
Не прикасаясь к мобильнику, я поковылял на кухню и напился воды из-под крана. Вода была горькой. Стены давили. Мерещилось, что я в гробу, что много лет назад мне таки удалось вскрыть вены, и вот я вернулся и не понимаю для чего.
Изнывая от нехватки кислорода, я обулся, накинул куртку и выскользнул из квартиры. Я думал о Майе: почему-то был уверен, что она говорила со мной, пока я дрых. Что-то ласково шептала мне на ухо. Невпопад вспомнились Юра и другие встреченные мной возвращенцы. Была ли сегодняшняя, воскресшая Майя такой же несчастной и потерянной, восковой копией себя, ходячей мумией, утратили ли восхитительную зелень ее глаза, стали ли красными, как в видении, сочатся ли кровавыми слезами?
Подошвы отсчитывали ступеньки, я хватался за перила, чтобы не упасть.
А Юра выскочил из-за лифта, наперерез, ох, блин, действительно