Канун Всех Святых стр. 23
Том Скелтон.
– Не убивай меня! – подхватил Генри Хэнк.
Пришлось крикнуть погромче, потому что коса разила ужасным ревом. Казалось, что девятый вал, поднявшись до неба, обрушился вниз, снес все с берега и откатился назад, чтобы подсечь гряду облаков. Слышалось, как даже облака истово и горячо молятся шепотом, прося пощады. Только не я! Только не меня!
– Это вам за все зло, что вы совершили! – сказал Самайн. И коса взлетала раз за разом, собирая жатву душ, которые падали и обращались в слепых головастиков, отвратительных клопов и мерзопакостных тараканов – они расползались, разбегались, сучили ножками, ползли, корчились, ковыляли.
– Ну и ну! Да он – клопиный царь!
– Повелитель блох!
– Прядильщик змей!
– Мушиный заводчик!
– Нет! Самайн! Бог октября. Бог мертвых!
Самайн топнул своей ножищей, придавив тысячу клопов, прятавшихся в траве, растоптал десять тысяч крохотных тварей-душ, барахтавшихся в пыли.
– Сдается мне… – сказал Том, – не пора ли нам…
– Смываться? – перебил Ральф – как видно, это слово давно вертелось у него на языке.
– Проголосуем?
Коса взвизгнула. Самайн неистовствовал.
– Не хватало еще! – сказал Смерч.
Все разом вскочили.
– Эй, вы! – громыхнул над их головами голос Самайна. – Назад!
– Нет, сэр, спасибо, – сказал кто-то и еще кто-то. И – правой-левой! – бросились прочь.
– Сдается мне, – сказал Ральф, задыхаясь, прыгая, удирая, утирая слезы, – что я почти всю жизнь вел
себя хорошо. Я не заслужил смерти.
– Аза-ххх! – ухнул Самайн.
Коса упала, как нож гильотины, снесла крону дубу, срубила клен. Целый урожай спелых яблок посыпался где-то в мраморную чашу. Словно полный дом мальчишек разом свалился с лестницы, считая ступеньки.
– По-моему, он не расслышал, Ральф, – сказал Том.
Они нырнули, залегли среди скал, поросших кустарником.
Коса высекала искры из валунов.
Самайн испустил такой вопль, что лавина камней обрушилась с ближайшего холма.
– Уй-ю-юй! – сказал Ральф, скорчившись, согнувшись в три погибели, свернувшись в клубок – колени к груди, глаза крепко зажмурены. – Если вздумаешь грешить – только не в Англии!
И как последний заряд дождя – ливень, лавина бьющихся в истерике душ, превращенных в мокриц, обращенных в клопов, в пауков-сенокосцев, в блох, в жуков-могильщиков, расползлась по телу, затопила мальчишек.
– Эй! Гляди! Вон пес!
Одичалый пес, обезумев от страха, опрометью мчался вверх по скале.
Но его мордочка, его глаза – что-то такое у него в глазах…
– Неужели это?..
– Пифкин? – подхватили все.
– Пиф! – закричал Том. – Ты здесь назначил встречу? Ты…
Но – ууух! – свистнула коса.
Визжа от ужаса, песик перекувырнулся через голову и кубарем скатился в траву.
– Держись, Пифкин! Мы тебя узнали, мы видим тебя! Да не бойся ты!.. Не убегай… – Том свистнул.
Но песик, скуля и жалуясь испуганным, родным, знакомым голосом славного Пифкина, умчался и пропал.
Но что это? Эхо его жалобного тявканья донеслось с далеких холмов:
– Спаси-и-ите! Ищи-и-и-ите… Ищите. Ищите! Ищи-ии-и-те…
«Где? – подумал Том. – Негодники божии, где?»
13Самайн поднял косу, играя своей силой. Он рассмеялся, довольный собой, плюнул огненной слюной на свои загрубелые ладони, покрепче ухватился за рукоятку косы, широко размахнулся и – замер…
Где-то вдали послышалось пение.
Ближе к вершине холма, в небольшой рощице, мерцал слабый огонек костра.
Там собрались люди, как тени; поднимая руки, они пели песню. Самайн прислушался; коса, как застывшая улыбка великана, неподвижно висела в воздухе.
О Самайн, бог мертвых!
Выслушай нас!
Мы, великие жрецы друидов, здесь,