Библиотека

Каждый вдох стр. 241

Размер шрифта
-
+
Тема

будешь ходить?

– Когда шевельнулись пальцы, это был очень обнадеживающий признак, но на то, чтобы задвигались стопы, ушла целая вечность. Ходьба вообще долго оставалась мечтой: сперва нужно было выучиться заново стоять, но мышцы ног атрофировались, и нервные импульсы тоже не всегда проходили. Я мучился от простреливающей боли в седалищном нерве. Иногда я делал шаг с опорой – знаешь, такие брусья, – а вторую ногу приставить не мог, будто обрезали связь между мозгом и ногами. Где-то через год я наконец прошел по палате. Там было всего десять футов, и левую ногу я еле подтягивал, но в итоге я прослезился. Впервые увидел, так сказать, свет в конце тоннеля. Поверил, что если я буду тренироваться, то рано или поздно смогу выписаться из клиники.

– Представляю, какой кошмар ты пережил…

– Вообще-то я этого почти не помню. Все кажется таким далеким: дни, недели, месяцы и годы словно стерлись из памяти.

Хоуп пристально смотрела на него.

– Я бы ничего не заметила, если бы ты мне не рассказал. Ты выглядишь как и прежде. Я обратила внимание, что ты прихрамываешь, но это такие пустяки…

– Приходится активно двигаться и выполнять довольно сложный комплекс упражнений. Я много хожу. Это помогает бороться с болью.

– У тебя до сих пор сильные боли?

– Бывает, но от физической нагрузки несравненно легче.

– Наверное, Эндрю было очень тяжело видеть тебя в таком состоянии…

– Он до сих пор не может говорить о том, как впервые увидел меня в ботсванской больнице, или как переживал во время полета, или как ждал в клинике, очнусь я или нет. Сын не отходил от моей постели… Надо отдать им должное, Эндрю с Ким не растерялись: не организуй они срочный перелет, я бы сейчас здесь не сидел. Но в реабилитационной клинике сын всегда был настроен оптимистичнее моего. Он навещал меня раз в два-три месяца, и ему казалось, что улучшение идет семимильными шагами. Я-то знал, что все иначе.

– Ты сказал, что провел там три года?

– В последний год я уже не лежал в палате, но каждый день приходил на многочасовую терапию. Ощущение было сродни тому, как если бы меня выпустили из тюрьмы – за два года я почти не бывал на воздухе. Если я больше никогда не увижу ламп дневного света, этого все равно будет недостаточно.

– Мне так жаль.

– Не стоит, – сказал Тру. – Сейчас все хорошо. Зато я познакомился с замечательными людьми: физиотерапевтом, речевым терапевтом, врачами, медсестрами. Потрясающие специалисты… Но вспоминать об этом как-то странно: будто я поставил жизнь на трехлетнюю паузу. Что в принципе и

случилось.

Хоуп медленно вздохнула, наслаждаясь теплом камина, и сказала:

– Ты гораздо сильнее меня. У меня и близко нет такого мужества.

– Неправда. Не думай, что я все стоически стерпел – я почти год был на антидепрессантах.

– Неудивительно, – сочувственно сказала Хоуп. – Тебе вон как досталось.

Некоторое время она смотрела на огонь, пододвинув ноги под пледом ближе к Тру. У него было чувство, что Хоуп постепенно осмысливает услышанное, начиная понимать, что они чуть не потеряли друг друга навсегда. Такая возможность была за пределами понимания, думать о ней было невыносимо, но, с другой стороны, весь сегодняшний день не поддавался логическому объяснению. То, что они сидели

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.