«Кино» с самого начала стр. 48
принимал рокеров в клуб по принципу «Беглость пальцев – дело наживное, был бы человек хороший». И это далеко не самый плохой подход к делу. Гена, по крайней мере, знал, чего хотел, – чтобы человек был хороший. Остальные же члены рок-жюри вообще, кажется, не понимали, что им было нужно, а что нет. На Гену у меня и была вся надежда – мы были знакомы с ним уже несколько лет, и он слышал кое-что из моей музыки и, по крайней мере, не высказывал относительно нее явного неудовольствия. И я сказал Витьке:
– Зайцев нам поможет, я думаю.
– Хорошо бы, – ответил Цой, – а то там остальные любители «Россиян» нас и слушать не станут.
– А что ты имеешь против «Россиян»? – спросил Олег. Это была одна из любимых им ленинградских команд.
– Я? Ничего. Я не против них, а против россияноманов кое-что имею – тупые они.
Против «Россиян» действительно ни Витька, ни я ничего не имели против, более того – мы регулярно веселились с Сашкой Жаровым, оператором этой группы, и непосредственно с Жорой Ордановским. Это были классные ребята, да и остальные «Россияне» – тоже. Мы дико хохотали над сверхъестественными шутками Алика Азарова, внимали мудрым сентименциям Сэма, часто ходили на их концерты, потом вместе оттягивались то там, то сям. В отличие от всяких «умных» «Зеркал» и «Джонатанов Ливингстонов», «Россияне» были абсолютными раздолбаями в самом хорошем значении этого слова. Разве в какой-нибудь другой ленинградской группе того времени возможна была такая история – однажды, когда «Россияне» проснулись у кого-то в гостях, один из них взял бидончик и как был, в домашних тапочках, пошел за пивом. Вернулся он через три недели, загорелый, посвежевший, все в тех же тапочках и с бидоном, полным свежего пива.
– Где ты так долго пропадал? – спросили его «Россияне», которые совершенно случайно оказались в том же месте и в той же ситуации.
– Да, знаете, встретил знакомого, разговорились, ну и в Сочи махнули. А бидончик я
в подвале спрятал. Как сегодня прилетел – сразу туда. Смотрю, бидончик на месте. Ну, думаю, надо ребятам пивка купить – заждались, поди.
Да, «Россияне» были замечательным коллективом. А вот рок-клубовская элита в лице все той же Тани Ивановой и компании поднимала вялое мятое знамя социального рока, под которое и норовила заманить Жору с друзьями. Эту-то элиту и имел в виду Цой. Наши же песни отличались остроантисоциальной направленностью, и поэтому они наверняка проигрывали в глазах клубменов и клубвуменов. Так они сильно любили тогда социальную сатиру и критику режима, что если таковая отсутствовала в песне, то песня автоматически переводилась из разряда «рок» в разряд «эстрада» (см. «Аквариум», «Зоопарк», позже – «Странные игры», «Кино»). В общем, чтобы иметь хоть какие-то гарантии нормального существования в клубе первого созыва, нужно было обязательно писать песни протеста. Я даже собирался одно время написать цикл песен под названием «Песни про Тесто» и попробовать их залитовать, в пику революционерам, но как-то руки не дошли.
– Может, и Гребенщиков замолвит словечко, – сказал я.
– Да, возможно. «Мои друзья» ему нравятся.
– А как насчет названия? – спросил Олег.
– Да, это очень важно, – оживился Витька, – нужно что-нибудь броское, чтобы сразу заинтересовало. Нужно здесь не ошибиться.
– Только давайте без помпезности этой, – сказал я, – а то уже достало