Кириньяга. Килиманджаро стр. 334
собираешься предложить соискателям места в совете старейшин устроить публичные поединки? – фыркнул он.
Я покачал головой.
– Нет, Мартин оле Сиронка, этого я не предлагаю. Я лишь рассказываю вам, как определяли общественных лидеров в прошлом.
– Не вижу, какой нам прок от твоих рассказов, – проворчал он.
– Я попытаюсь показать вам, – сказал я.
Мартин окинул меня таким взглядом, словно говоря, чтобы я переходил к делу и перестал тратить его драгоценное рабочее время.
– Одна из трудностей режима единоличного правления состоит в том, что король, вождь или военный диктатор часто не в состоянии принимать решения, располагая всей полнотой информации. В конце концов, никто не может знать обо всем, что происходит в подчиненных ему землях в каждый конкретный момент.
– И тогда учреждаются советы старейшин? – спросил кто-то из совета.
– И тогда учреждаются правительства, – сказал я. – Королевства и империи становятся чересчур сложно устроены, чтобы ими мог править один человек, так что ими управляет группа лиц, хотя в большинстве случаев решающим является голос одного человека. Иногда такие коллективы называют советами старейшин, в других случаях – парламентами, конгрессами и так далее.
– Тогда ты не предлагаешь вовсе никакого решения, – хмыкнул Мартин. – Ты лишь демонстрируешь, что такая проблема возникает в любом обществе.
– Я еще не закончил, – ответил я.
– Ты слишком занудствуешь, – посетовал он.
– Это потому, что я много знаю об истории, – ответил я. – Как я уже говорил, в истории любого общества наступает момент, когда его сложность превосходит возможности одного правителя, и тогда учреждается коллективное руководство, будь то совет старейшин или какой-нибудь другой орган. Но, – подчеркнул я, – не каждый такой орган в полной мере отвечает интересам людей, которыми обязан править. Например, предположим, что новый член совета будет избран из горожан, как до него Роберт оле Меели. Далее предположим, что скотоводы посчитают, что им мало платят за скот, и потребуют у совета повысить цену. И наконец, предположим, что члены совета – люди, которым ничто человеческое не чуждо, а раз так, то они голосуют исходя из своих интересов. В этом случае против скотоводов выступят по крайней мере десять членов совета, не так ли?
– Ну да, – сказал Мартин. – К чему ты клонишь, Дэвид оле Сайтоти?
– А вот к чему: в течение многих веков определения советов, парламентов и других органов управления менялись.
– Каким образом?
– Было наконец достигнуто понимание, что подлинная их цель – не править, но служить.
– Пустое! – пренебрежительно фыркнул он. – Мы тоже служим народу.
– Но в предложенном мною примере, как ты сам только что согласился, вы бы не послужили интересам скотоводов, которые явились бы к вам за помощью. Вы защитили бы лишь собственные интересы. Зачем тогда скотоводам вообще к вам являться?
– Потому что мы – совет старейшин, – ответил он. – Им больше некуда обращаться.
– Есть, – спокойно произнес я. – История показывает, что каждый раз, когда люди чувствуют притеснения и унижения со стороны правительства, они прибегают к определенному инструменту.
– Что же это за инструмент?
– Революция, – сказал я.
– Я больше не хочу этого слушать! – вскричал Мартин, вскочил со своего места и покинул палату. С ним вышли двое мужчин и женщина, но восемь старейшин совета не последовали его примеру.
– Много ли революций было в истории? – спросил Айзек оле Олкеджуадо.
– Да.
– А сейчас?