Кириньяга. Килиманджаро стр. 332
в гражданстве человеку, которым бы гордился любой мир!
– Ну, у нас свои обычаи, приходится их соблюдать. В конце концов, он ведь не масаи по крови.
– У нас и другие тут есть, в ком ни капли масайской крови, – сердито ответила она.
– Но зулусы, мтебеле и прочие африканцы прошли ритуал обрезания.
– Ты всерьез полагаешь, что белый человек по фамилии Блюмлейн не проходил церемонию обрезания? – поинтересовалась она.
– Нет, – сказал я. – Но мне жаль, что нет способа сделать его масаи.
– Нельзя сделать кого-то масаи, – окрысилась она. – Ты им либо рождаешься, либо нет. И только.
– Ну да, наверное, – протянул я. – В конце концов, его же не угоняли при набеге, не принуждали вступить в брак с масаи.
Она остановилась и посмотрела на меня, и я понял, что донес до нее свою мысль.
– Я просто вслух рассуждаю, – сказал я. – Набеги на другие племена не совершают уже много веков, да и потом, он ведь не женщина, чтоб его воин себе в жены взял.
Ледама снова не ответила, явно задумавшись. Я пошел дальше к машине, где меня ждали Джошуа и Блюмлейн.
– Что все это значило? – потребовал ответа Джошуа.
– Я ненадолго заделался фермером, – ответил я.
– О чем ты?
– Я заронил семя в самую плодородную почву на Килиманджаро, – сказал я. – Завтра утром посмотрим, суждено ему ли пустить корни и дать всходы.
– Ладно лайбони, они общаются только с духами, – посетовал Джошуа, – но почему историки и социологи стали говорить загадками?
Блюмлейн искренне расхохотался, вставил уместно юморную реплику, и разговор пошел своим чередом. На следующее утро, когда члены совета расселись по местам, Джошуа собрался было продолжить выступление, но тяжелая рука на плече удержала его. Рука принадлежала Ледаме, которая вышла перед Робертом оле Меели.
– Что на этот раз? – устало проговорил тот – это был очередной раз, и отлично знал, что будет дальше.
– Нам есть что обсудить, – возвестила Ледама.
– Это может подождать, – ответил Роберт. – Мы разбираем дело Уильяма Блюмлейна.
– Эти дела связаны друг с другом, – настаивала Ледама. – Сначала совет должен выслушать меня.
– Но… – начал Роберт.
– Или ты хочешь, чтобы все узнали, что ты запрещаешь женщине обращаться к совету старейшин? – продолжила она.
Роберт испустил тяжкий вздох.
– Говори, Ледама, дочь Нтайи.
– Я полагала, что Килиманджаро задумывали как Утопию, – начала она.
– Мы делаем для этого все, что в наших силах, – ответил Роберт.
– Лишь для половины населения, – ответила она. – Для мужской половины.
– Ну что тебе еще? – мученически закричал Роберт.
– Сколько у тебя жен, Роберт оле Меели? – спросила Ледама.
– Три, – сказал он.
– Почему? – спросила Ледама.
Роберт пришел в неподдельное изумление.
– Почему? – повторил он. – Потому что я так хотел и мог себе позволить дать за них выкуп.
– Потому что ты так хотел, – повторила она.
– Да.
– Сколько мужей может иметь женщина масаи?
– Одного.
– Вот видишь! – торжествующе воскликнула она. – Не может быть никакой Утопии на Килиманджаро, пока женщинам отказывают в том, что доступно мужчинам.
– Мы бреем лица, а вы – нет. Вы рожаете детей, а мы нет. Есть вещи, которые доступны только одному из полов. Вероятно, тебе стоило бы подать жалобу Энкаи, который сотворил нас такими разными.
– Ты говоришь о различиях по рождению, которые нельзя изменить. Я же говорю о правах, которые вы, мужчины,