Кириньяга. Килиманджаро стр. 369
историки следующего века.
– Просвети меня. – Я наконец устроился за столом.
– Уильям Блюмлейн – один из ведущих земных социологов, – сказал Джошуа.
– Уильям Блюмлейн, – произнес я. – Он белый?
– Да, – сказал он.
– Я так и предположил по его имени, – заметил я. – Что же, поведай мне о нем.
– Он хочет поселиться здесь, – сообщил Джошуа. – Он десять лет изучал масаи в Кении и Танзании, а теперь желает иммигрировать на Килиманджаро и провести здесь остаток жизни, исследуя нас.
– Зачем? – спросил я.
– А зачем ты изучаешь историю? – парировал Джошуа. – Он увлечен масаи. Единственная разница между вами в том, что ты занимаешься прошлым, а он – настоящим и будущим. – Он помолчал. – Поверь, Дэвид, этот человек может для нас много сделать.
– Ну ладно, – протянул я, – не сомневаюсь в твоей оценке. И в чем проблемы?
– А ты как думаешь? – огрызнулся он. – Тупоголовые старейшины из совета не хотят пускать его сюда.
– Я полагал, что правило пятидесяти процентов не действует, пока мы еще не полностью заселили планету, – заметил я. – Мы вполне можем себе позволить еще семь-восемь тысяч иммигрантов или даже немного больше.
– Они против, потому что в нем вообще нет крови масаев.
– Чушь, – я покачал головой. – Я точно знаю, что они в прошлом месяце приняли зулусскую семью, у которой ни капли масайской крови. А за месяц до того – двух мтабеле, и…
– Блин, Дэвид! – не выдержал Джошуа. – Глаза разуй!
Не в крови дело, а в цвете!
– В нашей хартии не сказано, что гражданами Килиманджаро не могут стать белые, – заметил я.
– А еще в нашей хартии нет ничего о том, что старейшины совета могут повести себя как вменяемые люди и принять его, – сказал Джошуа. – Но если не примут, то это вскоре вызовет обратную реакцию. Дело не только в том, что больше ни один белый не захочет жить здесь. Мы лишимся содействия тех, кто обслуживает компьютерные системы Техподдержки, помогает клонировать животных, экспортирует нам сырье, которое нужно для расширения городов, – все они откажутся от сотрудничества с миром фанатиков. Мы всех белых инвесторов распугаем.
– Вполне возможно, – согласился я.
– Я буду представлять его интересы в совете, – сказал Джошуа. – Ты можешь нам помочь.
– Помогу бесплатно, – сказал я. – Мне наплевать на реакцию белых или будущие инвестиции в экономику. Меня беспокоит лишь моральная сторона дела, и раз мы тут строим Утопию, то отказать человеку в гражданстве на основании одного лишь цвета его кожи, несомненно, аморально.
– Отлично. Я знал, что могу на тебя положиться.
– Ты радуйся, что я – единственный историк Килиманджаро, – проговорил я. – Любой другой мог бы тебе пояснить, что это обычная расплата за старое. Белые угнетали черных много веков, одно время доходило до работорговли.
– Да это много веков назад было, – нетерпеливо ответил он.
– Моя работа как раз и состоит в том, чтобы изучать события многовековой давности, – заметил я.
– Меня больше интересуют события следующей недели, – сказал Джошуа. – Уильям – гениальный человек, он честен. Он желает лишь провести среди нас остаток дней своих, изучать нас и систематизировать свои знания для следующих поколений, в том числе – для будущих масаев. Подумай об этом, Дэвид: бóльшую часть знаний о нашем народе, за исключением двух последних веков, ты черпаешь из европейских и арабских источников.