Клад последних Романовых стр. 46
двигался параллельно нам. Да может, он и не к лифтам направлялся, а просто мимо шел, в ту часть отделения, что за лифтами. Но я не очень присматривалась. Мы торопились.
Ржали вы на ходу и тискались, мрачно подумал Максим.
— Хорошо. В самой палате вы ничего странного не заметили? Думайте, Оля.
Оля снова наморщила лобик, потея от усилий.
— Да вроде нет. Ну, предметы какие-то на полу валялись. С тумбочки, кажется, упали. А больше ничего. Ну, так больная могла сама их нечаянно спихнуть, когда… Ну, вы понимаете.
— Ладно. Вы сказали, что сразу же побежали за аппаратурой и препаратами, — напомнил девушке Максим.
— Да.
— Этот тип в капюшоне еще был в коридоре?
— Нет.
— Может, вы слышали звук отъезжающего лифта?
— Нет. Да мне и не до того было, — укоризненно заметила Оля, и на этот раз Максим ей поверил. Но Оля все же наморщила лоб и усиленно пыхтела, стараясь вспомнить. — Вроде я слышала лифт, потому потом и решила, что тот мужчина к лифтам шел, а не просто так по отделению прогуливался.
— Хорошо. Теперь я хочу поговорить с вашим Павлом Генриховичем.
— А его нет. Он в отпуске. Как раз позавчера ушел, — с облегчением сообщила Оля. — Вернется только двадцать второго.
— А какую причину смерти указали в заключении? — спросил напоследок Максим, отпуская наконец-то Олин локоть.
— Я не знаю. Заключение писали без меня, но думаю, ишемическая болезнь сердца. У пожилых это часто случается.
— А сами что думаете?
Оля смущенно молчала, глядя себе под ноги, потом неохотно выдавила:
— Мне показалось, ее что-то напугало. Так сильно, что сердце не выдержало. Лицо у нее было такое, — пояснила она. — Но это все равно из-за больного сердца, — не преминула добавить медсестра.
Еще бы, с такими эскулапами. Девицу он наконец отпустил, всучив ей на прощание визитку с напутствием, если что вспомнит, пусть обязательно позвонит. А заодно присовокупил пять тысяч, чтобы простимулировать ее к действию.
Больше в больнице беседовать было не с кем. Вот если бы бабушке делали вскрытие… А так…
И каков был результат посещения больницы? — сам себя спросил Максим, садясь в машину. С бабушкиной смертью что-то нечисто. Правда, совершенно непонятно что.
Кому могла настолько помешать бабуля, что за ней ночью пришли в больницу, да еще напугали до смерти? Точнее, что могло понадобиться от нее, что такого она могла знать?
Реально о каких-то семейных драгоценностях, как намекал майор? Но если бы они были, бабушка наверняка рассказала бы о них маме.
Максим хлопнул ладонью по торпеде. Так же подумали и убийцы и явились к родителям с тем же вопросом, где спрятаны сокровища. А майор, кажется, не дурак, или он просто запрограммировал Максима на определенную версию?
Нет. Это чепуха. Майор о бабушкиной смерти ничего не знает, никуда он Максима не направлял. И вообще, вряд ли захочет, чтобы Максим лез в расследование и путался у оперов под ногами.
Да, но если ценности были, почему о них не сказали Максиму, Маше? У них в семье не было тайн друг от друга. Да, возможно, когда они были маленькие или недостаточно зрелые, говорить не стоило, но сейчас-то он вполне себе взрослый ответственный человек. А может, не хотели, чтобы он проболтался Аньке? Не доверяли