Классовый вопрос стр. 45
после того, как узнают немного лучше. Конечно, многие из них, если не все, знали историю ее побега с Томасом Тиллом, но никто не чурался ее и не смотрел на нее холодно и презрительно.
Ее мать тоже обходила гостей, сначала под руку с Реджинальдом Мэйсоном, а потом и одна.
Испытывая приступ беспокойства, Аннабель увидела, как ее нареченный, оставив mama, двинулся к papa, сидевшему в высокомерном одиночестве. Каждый, проходивший мимо, шаркал и кланялся, но никто не приблизился к нему, кроме слуги, который подавал чай и пирожные.
Реджинальд Мэйсон сначала стоял, обращаясь к ее отцу, а затем сел в кресло рядом с ним. Он что-то говорил и улыбался. Ее отец, неприязненно скривив губы, казалось, слушал его.
О, дорогой, мудро ли это?
– Леди Аннабель, – обратилась к ней одна маленькая редкозубая девчушка с миленьким свежим личиком. Аннабель безуспешно пыталась вспомнить, как ее зовут. – А как выглядит ваше подвенечное платье? Вам можно рассказывать?
– Нет, – улыбнулась Аннабель. – Но я могу рассказать тебе, как стояла на подставке, пока его подгоняли. Мне показалось, что я простояла часов десять, и все это время меня без конца поворачивали, толкали и кололи так, словно я была индейкой, жарящейся на огне.
Слушатели взорвались добродушным смехом, и она продолжила украшать историю.
– Не важно, какое выйдет платье, девонька, – сказал один из кузенов Реджинальда по материнской линии – Гарольд, Горас, Гектор? – Ты будешь красоткой и в дерюге.
Последовал новый взрыв смеха.
Papa и Реджинальд встали со своих кресел. И вышли из комнаты.
Оба.
Вместе?
Людям причинили боль. Реджи осознал это, ожидая прибытия своей невесты с Хаверкрофтом и графиней. Причинили боль четверым. Он с самого начала предполагал, что так и будет, но одно дело что-то предполагать, а другое – видеть это воочию. Его отец был в восторге от того, как повернулись события. Но он не был бессердечным человеком. Отнюдь. Несмотря на гнев по поводу расточительности Реджи и на заявление, что если сын будет несчастлив в предстоящем браке, то он это заслужил, на самом деле сын и жена значили для него больше, чем всё его богатство и все амбиции вместе взятые. Его отец горько сожалел бы, если бы брак, на котором он настоял, на самом деле оказался несчастным.
Это в равной степени относилось и к обеим матерям. Они были очень разные по характеру: его мать – открытая, добросердечная и любящая, леди Хаверкрофт – более спокойная и сдержанная. Но он не сомневался, что они обе безумно любили своих детей и будут очень страдать,
если решат, что их дети обречены на несчастье.
Реджи чувствовал бремя вины из-за того, что заставил этих троих беспокоиться. Пришло время хотя бы немного утешить их. Настало время открыто продемонстрировать свое примирение с тем фактом, что ему придется провести всю свою оставшуюся жизнь с леди Аннабель Эштон и предпринять направленные на публику усилия, демонстрирующие расположение к ней. Оно должно быть не слишком явным, иначе никто ему не поверит. Но открытой враждебности должен быть положен конец.
Как бы то ни было, больше всего его беспокоил Хаверкрофт. Человек был унижен – сначала неожиданными финансовыми потерями и потребностью возместить их, устроив своей дочери