Клинки города ярости стр. 91
этот крик принадлежал мне.
* * *Снег скрипел под колесами экипажа. Огни города остались позади, мы достигли унылой окраины. Что это за город, я не знал, но он показался мне огромным, будто столица. Может, это и была столица, но ни ее названия, ни названия государства я не помнил. Не знал и того, куда меня везут. Что за мужчина в черном одеянии сидел рядом? Почему на его лице играла гадкая усмешка? Я понятия не имел. Мысли расплывались. Я старательно удерживал внимание на собственных покрасневших ладонях, на боли в свежих ожогах под рубахой, на потряхивании экипажа. Глаза застилала ярость, тьма под кожей бурлила, умоляя выпустить ее, но я не давал ей воли. Приказа мне еще не отдали, а без приказа я – ничто.
Когда экипаж наконец остановился, вокруг давно сгустилась мгла. Благодаря снежному покрову она не казалась кромешной. Вдалеке проступали остовы домов и сожженных сараев. Кажется, здесь когда-то бушевал пожар, теперь же головешки покрылись белой шубой.
Кучер остановил лошадей слишком далеко. Если нам предстояло дойти до пепелища, то придется карабкаться через сугробы.
– В каком-то из домов прячется банда злодеев. Они раздают листовки, в которых призывают к свержению власти государя, лгут о цесаревиче и сеют смуту в народе, – холодно сообщил мне мужчина, выбравшийся следом из экипажа. Казалось, его глаза-бусинки вот-вот проткнут меня насквозь, будто меч. Он следил за каждой моей реакцией, за каждым мимолетным движением. Несмотря на путаные мысли, я нутром чуял, что передо мной ищейка с мертвой хваткой. В казарме до сегодняшнего вечера незнакомец ни разу не появлялся. Возможно, он из таинственной Первой стражи, защищающей императора.
– Чтобы доказать преданность государю, ты убьешь их всех до единого и уничтожишь листовки. После тебя не должно остаться ничего, кроме мертвецов и пепла. Выполняй!
Приказ отзвучал, растворившись в ночной тиши, и мне не требовалось повторять дважды. Ноги сами понесли сквозь сугробы к развалинам домов. Робу вскоре намочили крупные снежинки, без остановки сыпавшиеся с неба. Я не ощущал озноба, только мокрую ткань, противно налипшую на свежие ожоги.
Ноги увязали в снегу, пока в висках билась одна-единственная мысль: «Убить всех до единого». Развалины ближайшего сарая оказались пустыми, как и два домишки. Удача улыбнулась мне в третьем – некогда двухэтажном строении с обвалившейся почерневшей лестницей. Дом казался давно мертвым, провалы окон зияли беззубыми ртами, но из-под дальней двери пробивался едва заметный свет.
Подкравшись, я призвал тени и окружил себя ими. Открыть дверь не составило труда, но старые петли едва заметно скрипнули. Кто-то в комнате пошевелился и что-то сонно пробормотал. Не услышав больше ни звука, я откинул черную ткань, которой для верности занавесили дверь, и проскользнул в комнату. Огарок свечи почти не освещал огромное помещение. Высокие окна тоже затянули черной материей, прямо на полу высились огромные стопки листовок. В дальнем углу комнаты, прямо на полу, вповалку спали несколько человек. Меня они, конечно же, заметить не могли – верные тени защищали маревом тумана. Из-за них я и сам ощущал себя кротом.
Не столе, где догорала свеча, валялись недописанные листовки. Я взял одну из них и вчитался: «Цесаревич Горислав жаждет смерти императора и своих братьев! Империя попадет в руки к шайке