Ключ из жёлтого металла стр. 186
водопроводной воды, начал рассказывать.
— Мою связь с Гекатой, повышенный интерес к ее Вратам и, следовательно, нашу с вами встречу целиком предопределили обстоятельства моего рождения. Сто семьдесят с небольшим лет назад одна немолодая, но шустрая словацкая крестьянка позволила смазливому незнакомцу — не то слуге проезжего мадьярского купца, не то просто беглому каторжнику — несколько больше, чем дружеский поцелуй в тени ветвей ракиты. Беременность она скрыла без особого труда — во-первых, жила бобылкой на выселках, вдалеке от любопытных глаз, а во-вторых, и без того была на диво толста. Детишки ей в хозяйстве были без надобности, да и дурной славы не хотелось, поэтому, родив сына, счастливая мамаша тут же закопала его на огороде и, отлежавшись пару часов, пошла в церковь. Потому что одно дело — новорожденного байстрюка удавить, когда никто не видит, и совсем другое — не явиться на Пасхальную службу. Как потом людям в глаза смотреть? Ну а в самый разгар молебна случилась неприятная неожиданность — родился я. И тут уж ей некуда было деваться. Говорят, бедняжка не перенесла позора, бросила меня в церкви, а сама сбежала и в деревне больше не показывалась. То ли волки ее в лесу задрали, то ли до города добралась и нашла там работу — этого никто не знает. А меня взяла к себе сердобольная деревенская старуха. Выкормила коровьим молоком, как щенка, с рук меня не спускала, ночью к себе в постель брала, и ничего, выходила. Жаль, отблагодарить я ее толком не успел, бабка Люция умерла, когда мне было лет шесть или около того — самое время сироте наниматься в люди, и я, как видите, не пропал.
— Да уж, — вздохнул я. — Сто семьдесят лет назад, говорите? Значит, вы моложе, чем я думал.
— У вас прекрасное чувство комического, — сдержанно сказал Лев.
— Возможно. Но оно тут ни при чем. После всего, что мне о вас рассказывали, я думал, вам никак не меньше тысячи.
— И совершенно напрасно. Человеческий организм рассчитан примерно на триста лет нормальной работы. Существуют довольно простые практики, позволяющие поддерживать себя в хорошей форме на протяжении этого периода. Я, конечно, слышал о людях, проживших гораздо дольше. Но что они для этого делали, я пока точно не знаю.
— Ничего, триста лет — тоже неплохо, — сказал я.
— Совершенно с вами согласен. Хотя моя жизнь — это очень тяжелый труд.
— В смысле, практики, ее продлевающие?
— Нет, что вы. Я совсем не о том.
Лев наконец закончил возиться с чайником, сел напротив и посмотрел прямо в глаза.
— Связь между близнецами не обрывается после смерти одного из них, — сказал он. — Мой брат-близнец умер, сделав всего два вдоха. Вдохнуть третий раз ему уже не дали. Он ничего не успел — только получить этот ужасающий опыт и передать его мне. Он всегда со мной — весь, целиком, два его вдоха, крик на выдохе, неведение, слабость и тьма, а больше ничего у него для меня нет. Где бы я ни был, что бы я ни делал, как бы ни ублажал, как бы ни развлекал себя, я — не только тот, кто я есть, но и бессловесный мертвый младенец, который хочет сделать свой третий вдох. Я так