Ключ к Ребекке стр. 371
мне есть кошачье начало: я хожу с поднятой головой, я избегаю простолюдинов, я сосредоточен на своих, скрытых от посторонних, делах; я использую людей так же, как кошка использует своего владельца, – не выражая благодарности и не принимая привязанности, беря то, что дают, не как подарок, а как то, что принадлежит мне по праву. Я – хозяин, немецкий нацист, египетский бедуин, рожденный править другими людьми. Сколько часов ехать до Асьюта? Восемь? Десять? Чем меньше, тем лучше. Найду Исмаила. Он должен быть у колодца или где-то рядом. Возьму передатчик и сегодня же в полночь выйду в эфир. Полная картина британской линии обороны. За такое медали дают. Немцы, которые войдут в Каир, – они наградят меня. Уж мы наведем порядок в городе! Ну и сочетание – немцы и египтяне – порядок днем и чувственность ночью; тевтонская технология и бедуинская дикость, Бетховен и гашиш. Я должен пройти через все, добраться до Асьюта и войти в контакт с Роммелем; тогда ему останется сделать последний шаг – атаковать Каир и уничтожить англичан. Вот это будет победа! Теперь все зависит от меня. Бог мой, какой триумф, какой триумф!»
* * *«Меня не стошнит, не стошнит, не стошнит. Я слышу, как колеса выбивают эти слова, стуча на стыках. Я уже достаточно взрослый – меня укачивало в поездах, когда мне было восемь лет. Папа возил меня в Александрию, покупал мне конфеты, апельсины и лимонад. Тогда я просто переел – не надо сейчас вспоминать об этом, чтобы не начало тошнить. Папа сказал тогда, что это он виноват, но меня укачивало и на голодный желудок. Вот сегодня Элин купила шоколадку, но я сказал – нет, спасибо; я уже большой и могу заставить себя отказаться от шоколада; дети вообще-то никогда от него не отказываются. Ого, вон и пирамиды – одна, две, и еще одна, поменьше. Это, должно быть, Гиза. Куда мы едем? Он же должен был отвезти меня в школу. Потом показал мне свой нож. С кривым лезвием. Сказал, что голову мне отрежет. Где же мой папа? Я должен был сейчас быть в школе, у нас сегодня с утра география, контрольная по норвежским фиордам. Я вчера все выучил – жаль, что пропустил контрольную. Теперь они уже закончили, и мистер Джонстон собирает тетради. „Это, по-твоему, карта, Хиггинс? По-моему, это рисунок твоего собственного уха!“ Класс смеется. „Смит не знает, как писать „Moskensstraumen“. Напишешь это слово пятьдесят раз подряд“. Тут каждый в классе радуется, что его фамилия не Смит. Старикашка Джонстон открывает учебник: „Так, переходим к изучению арктической тундры“. Жаль, что я сейчас не в школе. Хоть бы Элин догадалась обнять меня! Не хочу, чтобы этот человек смотрел на меня так самодовольно. Он, наверное, ненормальный. Где же папа? Если я не буду думать об этом ноже, получится так, как будто его и не было. Но не получается не думать – все равно думаешь! Как это удается другим людям? Случайно. Случайные мысли. Все мысли – случайные. Ну вот, я перестал думать о ноже на какое-то мгновение. Если увижу полицейского, побегу к нему и закричу: „Спасите, спасите!“ Он не успеет меня остановить. Я быстро бегаю. Может, увижу офицера