Клонированная любовь: Как две капли стр. 35
Часто, выбрав укромный участок берега, мы устраивали маленький пикник: я разводил костерок и жарил на прутьях куски вареной колбасы вперемежку с луком, кипятил в настоящем походном котелке чай; Ирина — бродила где-то поблизости, собирала букеты, плела венки, просто тормошила меня с какими-нибудь пустяками. То ей приходило в голову заплести из волос у меня на плечах косички, и она, приникнув ко мне, теребила мои шерстяные покровы до тех пор, пока дразнящие прикосновения, близость ее полуобнаженного тела, случайные объятия не доводили меня до легкого каления, и я должен был умолять ее оставить меня хотя бы на минуту в покое. То надумывала играть в прятки-догонялки, и ее стремительная фигурка в минимизированном до предела купальнике мелькала между стволов ближайшей рощи: «Ой-ой, помоги, ногу наколола» или просто: «Ау! Ты где! Я заблудилась!». Сначала я шел на ее голос, только чтобы быть рядом, если Ирина действительно подвернет ногу или потеряется, и помочь ей вернуться к лодке. Но потом шаловливая погоня увлекала и меня. Ирка заманивала все дальше и дальше вглубь леска и дразнила, подобно древней дриаде, перебегая от дерева к дереву, показывая на мгновение из-за стволов проказливую рожицу вкупе со смуглым плечом и едва прикрытой символическим бюстгальтером грудью, волшебно покачивающейся в те моменты, когда, по-кошачьи пригибаясь, она готовилась снова и снова пускаться в бег…
Один раз она поддалась, и я, подбегая, неожиданно для самого себя прижал ее грудью к дереву. На мгновение ощутил податливую гибкость тонких ребер, упругую дрожь плотных, мускулистых бедер, хрупкость точеного колена. Мы оба запыхались, дышали друг другу в лицо, и дыхание наше смешивалось, щекоча губы. Неожиданно я почувствовал, что не в силах оторваться от нее, и Ирина, угадав этот момент, закрыла глаза и потянулась, как лань, ко мне губами. К счастью ли, несчастью ли, в это время вблизи затрещали сучья и послышалось дребезжание магнитофона: какая-то шальная компания продиралась прямиком через рощу.
Наваждение в мгновение ока спало, я моментально отстранился; Ирина же, не отрывая спины от дерева, с непонятным любопытством разглядывала меня. Компания приближалась; я понимал, что если они нас заметят и, не дай бог, начнут отпускать комментарии, я должен буду с ними драться, и все это может нехорошо кончиться.
Пьяные голоса звучали все ближе, и Ирина со все большим любопытством смотрела на меня; ее надо было бы увести, но теперь было опасно и шевельнуться; на ее щеках появились игривые ямочки и, по мере того как те проходили мимо, она начала медленно, осторожно переступая босыми ногами, перемещаться вокруг дерева, чтобы ее не заметили.
— Вот видишь, Паганель, с тобой я ничего не боюсь, — произнесла она, когда подвыпившая публика прошла мимо, и, пока мы возвращались к лодке, я должен был счищать пятнышки сосновой смолы с ее лопаток…
Чаще же Ира просто нежилась, улегшись загорать на моем солдатском одеяле. Когда она начинала дремать, я, смазав палец кремом от загара, шутки ради писал у нее на спине, на бархатной шкурке, разные слова: «солнце», «ветер», «хорошо»; однажды, так как не осмеливался написать это слово по-русски, написал по-английски «love», и Ира перевела сонным голосом: «Любовь». И когда я написал у нее на плечах «shoulder», она снова перевела и спросила: