Князь Святослав стр. 128
те не сдадутся. И действительно прилюдно казнил, отрубая головы. Свыше трехсот женщин и детей было обезглавлено воинами Святослава, но болгары не желали сдаваться. Жертвуя своими крепостями, они выигрывали время для Византии.
От этого жертвенного сопротивления великий князь, не в силах понять причины его, зверел все больше и больше. Тысячи ни в чем не повинных женщин и детей были отправлены на тот свет в жесточайших муках и без всякой вины.
3В это время воевода Свенельд сплавлял по Днепру из Киева свою дружину. Сам он двигался на отдельном струге, один, только с гребцами и кормчим. И никто не мешал ему безмолвно и без единой слезинки оплакивать свою единственную любовь.
А ведь он любил свою жену. Она родила ему детей, оказалась прекрасной хозяйкой, но…
Но самая первая, еще детская любовь оказалась сильнее. Королева русов затмила собою все, снилась в мучительных юных снах, а смех ее навеки поселился в его душе. Это ради нее он нырял в омуты за самыми красивыми белыми кувшинками, из которых делал ожерелья для своей королевы.
Только теперь, похоронив Ольгу, он всею душой своею познал, как бездонно любил ее. Какую оглушительную пустоту почувствовал в душе своей, когда собственными руками закрыл ее необыкновенные синие глаза.
Свенельд, разыскав робкого маленького священника, похоронил ее по христианскому обряду у подножия Киевского холма, на котором впоследствии князь Владимир, которого она всегда считала своим внуком, заложил Десятинную церковь.
И большего он сделать не мог.
Нет, неправда, мог. И обязан был сделать. Свенельд был и оставался язычником, а значит, должен был мстить. Да и последние слова, которые он расслышал, были
не о их любви, не о нем, а о Руси. Королева русов до последнего мгновения жизни своей оставалась Королевой.
«Он погубит Русь…»
Эти последние ее слова звучали в его душе, не смолкая ни на мгновение.
«Он погубит Русь…»
Погубит то, за что щедро заплачено голодом селян и кровью дружинников. Муки женщин, безвинная гибель детей и беззащитных стариков… За это издревле полагалось одно: «Повинен смерти».
Но преступник был зачат в счастливой любви и счастливом согласии. Да, Киевскому Великому княжению требовался достойный наследник, но этот наследник любил сражения более собственной жизни, он и жил-то ради битв, криков раненых и стонов умирающих. Он отказался от родного гнезда, устеленного светлыми душами погибших с честью и славой.
Значит, повинен смерти…
Свенельда вдруг охватило нетерпение. Оставив далеко позади медленно плывущие и застревающие на каждом перекате насады с дружиной, он повелел гребцам своего струга грести день и ночь безостановочно. А порою и сам садился за весла, чтобы дать отдохнуть тем, кто окончательно выбился из сил.
Достигнув порогов значительно раньше, чем перегруженные неуклюжие насады, спрыгнул на камни и, оставив гребцов, перебрался на левый берег Днепра.
– К бою, – шепнул кто-то из-за камней.
– Я – воевода Свенельд, – громко сказал он. – Иду с миром. Один.
– Батюшка мой!
Он узнал голос: кричал Руслан. И сказал:
– Здравствуй, сын.
Руслан бросился к нему, припал к груди. За ним стоял молодой печенег. Свенельд улыбнулся:
– Куря?
Хан печенегов молча преклонил колени.
– Здрав буди во веки веков, великий воевода, побратим моего отца и мой названый отец.
Обнял, поднял с колен. Куря почтительно поцеловал великого воеводу в плечо. И представил:
– А это княжич Бориська. Мой родственник, я за него свою младшую сестру выдал.
– Ты как здесь оказался, княжич?
– Князь Святослав продал меня в рабство. Жду, чтобы посчитаться.
– Вот и я за тем же пришел к вам, – вздохнул Свенельд. – Великий князь Святослав, ослепленный блеском мечей, отрекся от Руси… Из-за этого… – он с трудом проглотил подкативший к горлу комок, – умерла великая княгиня Ольга…
И замолчал, почувствовав, что сейчас может задрожать голос.
– Что значит – отрекся от Руси? – негромко спросил Руслан.
– Он сказал, что столица его княжества будет отныне в Болгарии, а Русь станет поставлять для него мед и рабов. Это и убило великую княгиню.
– И это на него похоже, – усмехнулся княжич Бориська.
– Он убил ее и знал, что убивает. А мне повелел привести к нему все киевские дружины…
Пока шел невеселый рассказ, хан Куря распорядился заколоть и разделать молочного жеребенка. Справили невеселую тризну