Князь Святослав стр. 66
И первым его встретил Руслан. Первым, потому что с нетерпением ждал.
– Как Малуша?
– Мстил, – резко сказал Святослав. – Я мстил нашим правителям, ты меня понял?
– Как мстил? – опешил Руслан. – За что?.. Что значит мстил?
– Опозорил, понял? Я насильно завалил Малушу на их глазах. А заодно и всей дворни.
– Нет… – Руслан затряс головой. – Нет, нет!.. Ты не мог так поступить. Не мог!..
– Я сделал это. Сделал! Я – конунг, а конунги никогда не забывают о мести.
– У тебя нет больше брата, княжич! – выкрикнул Руслан. – Нет! Знай это!..
– Ты опозорил себя, – горько сказал невесть откуда появившийся Живан. – Себя и всех нас. И особенно меня на старости лет. А ведь я одевал тебя в первые штанишки и опоясывал первым мечом. Я вел тебя в твою первую победную битву…
– Вон с глаз моих, старик!.. – в бешенстве выкрикнул Святослав. – Чтобы глаза мои не видели тебя в моем дружинном стане!
– Мне стыдно за тебя, княжич. Горестно и очень, очень стыдно…
И, сгорбившись, пошел к конюшне.
– Я здесь единственный воевода! – заорал Святослав. – Где этот мальчишка?
Руслан к тому времени убежал. Не явился он и ко второму обеду – по варяжским обычаям они обедали два раза в день, – и Святослав послал за ним отрока. Отрок, обегав окрестности и дооравшись до хрипоты, вернулся и доложил, что Руслана нигде нет.
– Жаль, – сказал Сфенкл. – Он ловко стрелял, и меч был покорен его руке.
Святослав промолчал. Он по-своему очень любил веселого, живого, ловкого, как рысенок, и такого светлого и наивного друга. И сейчас очень сожалел, что именно Руслан подвернулся ему под горячую руку.
Руслан примчался на запаленном коне в стан первой дружины, которой командовал Свенельд. Со слезами, гневом и возмущением рассказал о похвальбе великого князя Святослава.
– Правда ли это, великий воевода, или я неправильно понял?.. Скажи мне, скажи!..
– Правда, Руслан.
– Я убью его!
– Убьешь, – подтвердил Свенельд. – Если не будешь орать об этом преждевременно на весь свет. Ступай к моему подвоеводе и скажи, что я повелел зачислить тебя в свою охрану.
– Почему в охрану, когда я хочу сражаться! Я хочу сражаться, мой названый отец!..
– Потому что ты познал поражение от вятичей. Теперь познаешь вкус победы и станешь настоящим воином. Ступай.
Руслан поклонился и пошел к выходу. И только толкнул ворота, как Свенельд крикнул:
– Стой! Ты ведь хорошо знаешь печенежский язык.
– Знаю, великий воевода.
– Ты поедешь к печенегам в орду, которую водит Куренной. Она кочует меж устьями Днепра и Днестра, берет дань с византийских купцов, но ровно столько, сколько дозволяю я. Когда-то я спас воинскую честь его сына, и он дал мне клятву на вечную дружбу, сломав предо мной свою боевую стрелу. У него – единственный сын, твой ровесник, которого зовут Куря. Ты с ним подружишься, а потом постараешься побрататься. Мне нужны твои глаза и уши в его орде.
– Он дал тебе самую большую клятву на верность, великий воевода! Степняки никогда не изменяют клятвам, данным от чистого сердца. Лучше оставь меня при себе, возьми в дружину.
– Византийцы такой клятвы мне не давали, Руслан. А эта держава хитра и изворотлива, как змея. Ты меня, надеюсь, понял. Они спят и видят, как втравить нас в войну с хазарами.
– Великий князь Святослав видит такие же сны, мой воевода.
Свенельд задумался. Жесткая складка пересекла лоб, как сабельный шрам. Потом вдруг решительно встряхнул головой:
– Хазарский каганат – видимость, Руслан.
Границы смахивают на бредень, царь их не управляет собственной страной, а крепости имеют слабые гарнизоны. Только бить их в лоб не следует. Как раз на наших рубежах они и держат свои лучшие силы. Святослав как-то выкрикнул во дворце, что сплавится по Волге, на которую пройдет через земли вятичей, но это похвальба незрелого вождя. Хотя мысль сама по себе верная. Только к войне с вятичами надо готовиться очень серьезно… Впрочем, я сам поговорю с ним. А ты немедля выезжай к печенегам, Руслан. И помни, что ты – мои глаза и уши.
3Историю пишут люди, но сама по себе она полновластный монополист, диктующий историкам причудливые извивы собственного творения. И написанная история, которую с седых времен учат в школах и университетах, которой занимаются мудрые историки, есть всего лишь видимая часть айсберга, есть только то,