Книга Одиночеств стр. 68
грохочет, не каплет и не колется; еще глупее полагать себя в какой-то особенной, из ряда вон выходящей опасности, когда грохочет и колется. Мне рассказывали о человеке, который умер, подавившись собственной слюной — чего ж еще?
Глупо и безответственно отождествлять себя с государством, в котором живешь, или с народом, на языке которого говоришь. Еще глупее и безответственнее испытывать к этим абстрактным субстанциям какие-то чувства, добрые ли, злые ли — один хрен. А уж что-то требовать от них — и вовсе безумие.
Всяк находится там, где находится, и имеет те внешние обстоятельства, которые имеет. Все претензии (если они еще остались) — к
себе.
«Государство», равно как погода или уличный трафик, — всего лишь некоторые проявления стихии, местами беспощадной, местами бессмысленной, но и ласковой — местами. Террористы, президенты, участковые и продавщицы в магазинах — просто эмиссары судьбы и ведут себя так, как ей (а не им) угодно.
Всякий человек вынужден находиться в центре своего индивидуального, в небесном ателье скроенного, по размеру пригнанного циклона. И почти обречен рассказывать себе успокоительные байки о «человеческой общности», «гражданской ответственности», «моральных принципах», «правах личности» и прочей прекрасной ерунде, лишь бы отвлечься как-то от необходимости осознать наконец собственное одиночество и собственную ответственность за все происходящее.
Нет ничего, кроме рождения, смерти и бесконечного одиночества, в центре циклона между этими двумя событиями.
Это довольно страшно, чрезвычайно увлекательно, зато совсем не противно.
Эта книга посвящается Юльке,
которая живет там, где меня больше нет.
Ее телефон — единственная формула моего родного города, которую я помню наизусть. Потому всякий раз, возвращаясь туда (обычно на день, не больше), я с нею вижусь. Мы пьем кофе, болтаем и через час с легким сердцем расстаемся еще на несколько лет.
А беседа наша выглядит примерно так:
— Как дела? — спрашиваю.
— Есть у меня знакомая по имени Оксана, — Юлька начинает издалека. — И вот однажды ночью она потеряла сознание в ванной. Испугалась, подумала, что умирает. Рассказывала: «Лежу я на полу, ни пошевелиться, ни крикнуть не могу, думаю: вот ведь сколько умных книжек прочитала, а что делать после смерти не знаю…» Так вот, у меня та же фигня.
— Что, в обмороки падаешь? — сочувствую.
— Нет, заканчиваю аспирантуру.
Все же великодушная судьба исправно снабжает меня, нехристя, прекрасными и странными дружбами. Или даже прекрасными призраками недоосуществившихся дружб. И это — лучшее, что может случиться с живым человеком (за исключением, разве что, восхитительной возможности вдыхать и выдыхать).
Эта книга посвящается Дусе,
которая мечтает поскорее вырасти и пойти работать в библиотеку. Дуся пока совсем маленькая и не знает, что некоторым мечтам лучше бы не сбываться.
А уж мечта о библиотечной службе не должна сбываться ни в коем случае. Уж я-то знаю.
Много больше, чем волшебная лавка для рядового мечтателя из семейства литературных героев, никак не меньше, чем винный погреб для алкоголика — вот чем была для меня библиотека.
Первой была библиотека для взрослых, при Доме Офицеров, в нашем военном городке.
Мама брала меня туда с собой. Пока она выбирала романы для чтения (про войну для папы, про любовь и смерть — для себя), мне удавалось аккуратно высвободить руку и отправиться бродить среди стеллажей. Нюхать книжную пыль, разбирать надписи