Книга Семи Дорог стр. 161
посоха откинул секиру Шилова, пернач Чимоданова и три флейты.
– Вот и все. А нож не опасен. Он, как всегда, кромсает яблоки!
– Ну хорошо, – неохотно уступил Рекзак Монеест. Меф не понял, что именно он сделал, но отливавшая серебром завеса исчезла, на мгновение вновь став видимой.
Тяжелый топор стал медленно подниматься. Похоже, на этот раз некромаг решил начать с лежащего крайним Чимоданова. Тот попытался плюнуть в знак презрения, но из-за распухшего языка доплюнул только до своего подбородка.
– Впечатляет! – одобрил львиногривый. – А теперь прощайте! Вы нас разочаровали! Я, признаться, ожидал хорошего представления, яркой игры воображения и впечатляющей резни в финале. Но нет так нет! Вместо шестерых умрут семеро – что ж, разница невелика! Мы изгоняем вас из нашей книги! Нам не нужны такие герои.
Он резко опустил топор, метя в упрямый лоб Петруччо. Тот зажмурился, так и не сумев вскрикнуть. Что-то холодом обожгло ему щеку. Выждав еще секунду, воин открыл глаза – в земле рядом с его виском торчал топор.
Некромаги исчезли. Чимоданов с усилием приподнялся, хотя секунду назад мог пошевелить только рукой.
– Это что за… – начал он и внезапно замолк, поняв, что способен говорить.
Рядом что-то двинулось. К нему подполз Мефодий, после чего неуверенно встал на колени.
– Что ты с ними сделал? – спросил он.
– Ничего! – ответил тот.
– Да? – Буслаев недоверчиво огляделся. – И куда они делись? Телепортировали?
– Навряд ли. Разве только голышом! – Шилов разглядывал сенаторское одеяние Тавлеуса Талорна, валявшееся на земле недалеко от посоха Уст Дункена.
– Так в чем же дело?
Все озирались в недоумении. Мошкин поднял флейту и сидел с ней на коленях.
– Оиуут! – с усилием выговорила Прасковья.
– Чего?
– Иуууаиааппа!
– А, иуууаиааппа! Я на нее и подумал! – издевательски сказал Чимоданов и сел на землю от толчка в грудь. Прасковья в гневе становилась очень сильной.
Расправившись с Петруччо, неудавшаяся повелительница мрака молча ткнула пальцем, показывая на раскисшую от растаявшего льда землю, на которой было что-то нацарапано. Буквы мелкие, наползающие друг на друга, но все же различимые.
«У кого поднимется рука… убить трех бессмертных, всесильных, неуязвимых червяков! Навсегда!» – разобрала Дафна.– Так это… ты?
Прасковья удовлетворенно кивнула, поднимая руку. На согнутых пальцах поблескивал перстень. Его драгоценный коготь был выпачкан в земле.
– А где же?.. То есть ты хочешь сказать, что… – жалобно спросил Мошкин.
Виктор, соображавший, как и все тартарианцы, очень быстро, уже сидел на корточках и ногтем мизинца тыкал трех тонких белых червяков, которые корчились, свиваясь в кольца.
Варвара не переносила, когда при ней обижают что-то живое.
– Не трогай их, садюга! Стоп!!! Хотя можешь трогать, они все равно всесильны, бессмертны и неуязвимы!
– На глистов похожи! – задумчиво сказал Меф. – Хотя нет. Глисты все же добры, интеллектуальны и романтичны. Ну в сравнении с этими!
Дафна провела рукой по лицу.
– Как-то жарко! – сказала она.
– С чего бы? – удивился Буслаев и сразу почувствовал, что жарко и ему.
Дафна повернулась. Горизонт был ал. При полном безветрии видно было, как отовсюду к ним ползут дымные языки, усиленные снизу черной полосой пламени, изредка дававшей алые сполохи.
– Дождь! – крикнул Чимоданов. – Скорее!
Буслаев посмотрел на ясное небо. Дождем и не пахло.
– Уже не работает. Похоже, балаганчик прикрыли, – сказал он.
Дафна присела, потрогала