Книга теней. Роман-бумеранг стр. 74
никого нет.
- Я так и думала! - крикнула дама. - Давайте, - тут она перешла на шепот, - давайте жить вместе! Я стану заботиться о Вас, мы можем у меня жить… Вы кем работаете?
- Я… я работаю экспертом.
- Что-то очень серьезное?
- Чрезвычайно, чрезвычайно. - Станислав Леопольдович начертил в воздухе немыслимую какую-то фигуру. - И вследствие этого со мной вообще нельзя жить. Я в командировки часто уезжаю - длительные. Иногда даже на несколько месяцев… на много месяцев.
- Ну и что? - Эмма Ивановна Франк была сама невинность. - Я, естественно, буду верно ждать Вас…
- Характер у меня дрянной, кроме всего… прочего. Я ведь давно не был женат, сто с лишним… двести, нет… даже еще больше лет!
- Я тоже не сахар, - призналась Эмма Ивановна Франк. - Но я все-таки гораздо моложе - столетия на два с половиной. Раньше меня называли "чертенок". Я и сейчас, в сущности…
- Смелое признание! - рассмеялся наконец Станислав Леопольдович. - Но у меня, знаете ли, куча родственников. Очень старых. И очень больных. Эмма Ивановна Франк не отвечала.
Она достала платочек - белый, батистовый - и приложила к левому глазу. Она плакала.
- Вы же сказали, что у Вас нет никого. Не возражайте, я все поняла. Вы не хотите со мной жить. Скажите честно, Вы решили, что я… порочна?
- Господи, да о чем Вы! Поймите, со мной нельзя жить, у меня… у меня болезнь - страшная, неприятная, отвратительная!
- Я люблю Вас, - сказала Эмма Ивановна Франк в землю. - Мне неважно, какая у Вас болезнь. Я любила Вас всегда. - И - подняв уже глаза: - Ладно. Мне пора петь. Я… я не должна быть такой настойчивой, но на всякий случай Вы запомните мой адрес…
- Это ни к чему, - остановил ее Станислав Леопольдович. - Я найду Вас сам, если… если что.
И Эмма Ивановна Франк начала уходить в сторону - сухонькая старушка на тонких каблучках, с белым батистовым платочком в руке - крохотным флажком капитуляции, капитуляции, капитуляции…
- Прекрасная ты моя Дама! - тихо-тихо сказал Станислав Леопольдович, опустив голову, чтобы не смотреть ей вслед… На руку капнуло. - Слеза, - вчуже подумал он и вздрогнул: - Откуда у меня слеза, ведь я тень!
Глава СЕДЬМАЯ
У АИДА Александровича
- На каком это языке?
- Я не поняла… кажется, не по-русски. Ты какой учила?
- Английский, но… это не по-английски.
- Аид Александрович, Аид Александрович, она что-то говорит, мы не можем понять!
Аиду Александровичу было восемьдесят семь лет. Он выглядел лет на двадцать моложе: сухой, как старое дерево, и даже весь немножко поскрипывающий… нет, похрустывающий - халатом, накрахмаленным до одеревенелости. Аид Александрович носил круглые небольшие очки в тонкой стальной оправе: за стеклами были острые, стальные же глаза, впивавшиеся в собеседника, как отравленный дротик. И ходил он странно - буратиньей походкой, педантично сгибая и разгибая колени, словно голень приделана к бедру шарниром. Язык имел острый, как хирургический нож, и рассекал им все, что попадалось под руку, - причем сшивать потом было очень трудно, да и ни к чему: сшитое рассекалось снова - без сожаления. Впрочем, говорил совсем скупо: чуть ли не несколько слов за день.