Книга теней. Роман-бумеранг стр. 85
не беспокоилась.
Но, как выяснилось, немножко побеспокоиться все же следовало. Нет, ничего особенно страшного не произошло: просто на одну минуту - всего-то лишь на одну минуту! - в палату, вверенную ее попечению, проникло постороннее-лицо. На постороннем-этом-лице был белый халат, и двигалось оно со всевозможной осторожностью. Оно подошло к постели беспамятной Эвридики, наклонилось к ней и поцеловало - причем в самые что ни на есть уста! Эвридика открыла глаза: Петр стоял перед ней.
- Орфей, - шепотом сказала она и шепотом же добавила: - Я тебя люблю.
- Это я тебя люблю, - поправил Орфей, приложил палец к губам и на цыпочках отправился к двери. У двери он, конечно же, обернулся: так всегда поступают Орфеи. Нянька Персефона вздрогнула.
- Да, милая, да? - она поняла, что проснулась поздно.
- Бабуленька, дорогая, у меня к Вам огромная просьба! - Эвридика села на постели.
Нянька Персефона настолько опешила, что засомневалась, проснулась ли она вообще.
- Вы не могли бы позвонить одному человеку? Мне очень нужно!
"Бредит", - успокоилась нянька Персефона и улыбнулась бывшей у нее просветленной улыбкой.
- А чего же не позвонить-то? Позвоню… По какому только телефону, не знаю.
Эвридика наизусть сказала телефон: почти одни восьмерки.
- А Вы не запишете, бабуленька?
- Да я и так не забуду. - С железной, надо отметить, уверенностью. - Сказать-то что?
- Сказать? Сказать вот что… Только, бабуленька, если ответит мужчина! Если женщина, то ничего не говорите, не говорите даже от кого…
- И-и, милая! - покачала головой нянька Персефона.
- Значит, так. Скажите ему, что я прошу все отменить. Пусть все отменит.
- А чего отменить? - нянька Персефона успокоилась полностью и окончательно.
- Все. Просто все, он поймет.
- Он-то, может, и поймет, да я ничего не понимаю… - Нянька Персефона развела руками.
- Вам, бабуленька, ничего и не надо понимать! Вы только позвоните ему и скажите то, о чем я прошу!
- Зовут как его?
- Не знаю я, - устало проговорила Эвридика и откинулась на подушку. Через минуту подняла голову: нянька Персефона не двигалась.
- Ну что же Вы, бабуленька?
- Успокойся, успокойся, милая моя, все ж хорошо, - заувещевала нянька Персефона, улыбаясь что есть мочи.
- Да ничего нет хорошего! - Эвридика начинала раздражаться. - Вы не пойдете звонить?
- Зачем? Незачем нам звонить, милая, зачем нам звонить…
- Затем, - почти плакала уже Эвридика, - что жизнь моя в опасности, понимаете Вы?
- Нету никакой опасности, детонька, нету никакой, яхонтовая!
- О, господи! - застонала Эвридика: экая фальшивая бабка! - Я тогда сейчас сама встану и пойду звонить, Вы слышите меня? - И она приподнялась на локте.
- А вот этого нельзя, - ласково сказала нянька, - не то я персонал позову. Ты лучше мне скажи по-простому, чего говорить, я и передам.
- Да ведь я уже сказала! Надо попросить его все отменить и… ну хорошо; передайте, что я больше не хочу умирать, а если уже поздно, пусть… пусть придумает сам, пусть раскрутит все обратно!
- Передам, - засуетилась нянька Персефона, - сейчас же и передам. А ты лежи, детонька, лежи, яхонтовая… - Она бочком пошла из палаты.
- Телефон! - крикнула вслед Эвридика. - Телефон Вы ведь забыли уже!
- Помню, милая, - вернулась нянька Персефона, -